С каждой секундой дышать становится легче, и сердце уже не пытается пробить грудную клетку, но головокружение, заторможенное состояние и слабость не отпускают.
— Вот, — достаёт флягу с золочёным вензелем, открывает и протягивает мне.
Мотаю головой. Брать из рук демона непонятные напитки — плохая примета.
— Эмма, здесь отвар, который тебе поможет, — демонстративно пьёт, практически не касаясь края губами… и снова протягивает мне.
— Держи, моя хорошая. Хотя бы несколько маленьких глотков.
Ладно.
Делаю, как он сказал. Отвар ещё тёплый и у него приятный ягодный вкус.
— Ещё кружится голова? Слабость?
— Да…
— На высоте многие это ощущают. Выпей ещё немного. Так ты быстрее почувствуешь себя лучше.
— Какая забота… — не удаётся сдержать саркастическую усмешку.
— Что тебя удивляет?
— Всё… ты и это всё…
— Эмма, я, знаю, что вёл себя отвратительно.
Таков был мой план. Но это не значит, что я не умею и не могу заботиться. Могу. Когда сам этого хочу.
— Извини, — он слабо улыбается на моё извинение, а я снова ощущаю неловкость.
Обида и недоверие то и дело вытягивают свои лапы и вворачивают острые коготки в моё сознание, царапают горло, вынуждая его болезненно сжиматься. Всего лишь мгновения, но они заставляют меня говорить то, что я говорить не желаю.
Или желаю?
Все эти месяцы мне очень хотелось разделить с кем-то прошлую обиду и то чувство несправедливости, которое саднило у меня внутри. Странно, что единственный, кто может меня понять… это сам демон…
— Я знаю, что сделал тебе больно, — берёт мою руку и медленно целует костяшки пальцев.
Его губы очень мягкие, а дыхание горячее. Всё это рождает ненужные образы, я краснею и пытаюсь отнять ладонь.
Ловит её, переплетает наши пальцы и опускает сцепленные руки поверх сумки, которая так и покоится на его коленях. Накрывает сверху второй рукой и прикрывает глаза, откидываясь на спинку сидения.
— Представь, что король выбирает тебе в мужья канцлера, — ненадолго замолкает, затем открывает глаза и встречается со мной взглядом. — Я знаю, тебе он не понравился. Он мало кому нравится.
