Меня кантузло от кофе!
В кофе был яд!
Но яда не было в воде, в самом порошке кофе, в сахаре не было…
МОЛОКО?!
Что я знала про молоко?
Что его обожали Беры.
И что оно определенно было в моей кружке с кофе. которую принесла Луна.
— …На кухне не было яда! — синие глаза Севера полыхнули и черные брови сошлись на переносице, когда две пары глаз встретились, словно яркая вспышка.
…а руки отца в миг стали холодными.
Я не знала, что произошло в одну-единственную секунду. когда Лютый побледнел и бросился к отцу, в тот же миг, когда Ледяной оглушительно взвыл, вылетев из дома с такой силой.
что вынес часть стены вместе с входной дверью.
— Брат! — Север и Нефрит бросились к Лютому, который подхватил нас с Мией буквально на лету, увлекая за собой в полуразрушенный коридор, хрипло выдохнув дрогнувшим от паники голосом:
— ДЕТИ!..
Иногда истерика бывает громкая.
Такая, что ты кричишь, визжишь, оглушая своими немыслимыми децибелами, рыдаешь, рвешь на себе одежду и волосы…пытаешься колошматить того, кто находиться рядом с тобой, пока безумные по своей силе эмоции выходят из тебя, оставляя место лишь черной пустоте…и болезненному покою.
Страшнее, когда истерика тихая.
Когда она выплывает из глубины твоего сознания, огромная и неумолимая, словно черный кит, который проглатывает тебя целиком. не давая времени на обдумывания плана побега. Этот кит съедает тебя вместе с частью твоего мира, в котором ты пытаешься отчаянно бежать, понимая, что ты в ловушке и выхода нет…
У меня было ощущение, что кит меня уже проглотил…
Меня и половину Арктики, в которой теперь все звуки раздавались, словно из другого мира, пока в моей голове стучали обрывки чьих-то фраз знакомых голосов, которые кричали друг другу что-то.
"
"Мне приходилось концентрироваться из последних сил, чтобы понимать в каком положении я нахожусь в пространстве, и куда меня тащат сильные горячие руки, окутывая моим самым любимым морозным ароматом.
— Боги! Скорее!!!
Я никогда еще не слышала, чтобы голос Лютого дрожал.
На самом деле. По-настоящему.
Не от едва сдерживаемого хохота.
Не от его коронной высокомерной язвительности.
А от страха…
Я пыталась прийти в себя и начать двигаться хоть как-то, когда мой муж стремительно натягивал на меня пуховик, шапку и варежки, выбегая со мною на руках сразу на улицу, где спепящее солнце пересекло половину неба, плавно и медленно опускаясь к самой земле, словно рассматривая свое отражение в ледяной равнине, как в зеркале.
