Меняю противоядие на сто килограммов мяса, сто килограммов других продуктов, и десять голов скота.
С этими словами я подошёл к нему и погладил Скалли по восхитительной шерсти.
— Ах, да, — добавил я, забирая питомицу к себе на руки. — Ещё приведите одного мага земли. Желательно без семьи. Мои требования ясны?
— Ты труп, — скрежеща зубами, процедил Борис.
Я подошёл к нему почти вплотную и заглянул в испуганные и разгневанные глаза.
— Нет, это твой брат станет трупом. Если противоядия не найдёте. А оно есть только у меня, — с этими словами я положил ему руку на плечо, то самое, где только что сидела моя питомица и добавил: — А если я по каким-то причинам не вернусь в лагерь, то мои люди просто уничтожат противоядие.
Понимаешь, да? Тебе выгоднее сделать так, чтобы я добрался до своих, и ни единый волосок, — с этими словами я поднёс к его глазам Скалли, — не упал ни с моей головы, ни с головы моих друзей.
Борис отшатнулся и нервно сглотнул. Всё-таки есть своя прелесть в нестандартных питомцах!
По поводу уничтожения противоядия я, конечно, блефовал.
Не оставлял я никаких распоряжений. Да разве ж это так важно? Главное, что он поверил. Это я прекрасно видел по его покрасневшей и опухшей роже.
И ещё я увидел в его глазах то, что он от меня теперь не отстанет. Это очень мелочный, злобный и мстительный человек. Что ж, пусть так. В следующий раз я уже буду готов к нашей встрече.
Пройдя мимо Бориса, я раскрыл дверь и вышел наружу. Мордовороты стояли напротив моих людей. А один находился рядом с дверью, видимо, раздумывая, пора вламываться, или нет.
Да, с таким уровнем интеллекта надо не телохранителем работать, а сторожем туалета."
"Я сбежал с крыльца, даже не глянув на него. Пусть только попробует что-нибудь предпринять, я его в скульптуру превращу, и возле этого терема закопаю, чтобы по пояс торчал. Ну и без приказа своего начальника он вряд ли что-то предпримет. А я надеялся, что глава поселения сделает правильный выбор.
— Идём домой, — коротко сказал я своим, и они сразу же подошли к охранникам и забрали своё оружие, после чего присоединились ко мне.
Когда мы отошли уже на приличное расстояние, Богатырёв поравнялся со мной и спросил:
— А чего вы Луку-то в живых оставили? — причём ни грамма кровожадности в тоне Алексея не было, лишь суровый прагматизм. — Он же нам ещё гадить станет.
— А зачем? — спросил я в ответ. — Он же не сам это придумал, а вон те два кренделя. С которыми, как с зачинщиками безобразия я уже разобрался.
