— Возможно, кто-то воспользовался этим.
Второму же брату интереснее было другое.
— А раз ты самогоном торговать не хочешь, так чего ж тогда припёрся? — Михаил медленно поднимался со своего места, сжимая кулаки. — Говорили же, чужаков не терпим!
— Я пришёл, — произнёс, чувствуя, что Скалли уже движется по рукаву, словно точно понимая, как надо действовать, — чтобы вы пожалели о своём поступке!
Мохнатая многоножка пулей выскочила из рукава. Борис был уже достаточно далеко, хотя и он отшатнулся, когда увидел мою питомицу.
А вот Михаил отшатнутся не успел.
Скалли впилась в его руку когтями и вонзила в плоть свои жвала. Я буквально слышал хруст, который тут же заглушил крик боли. Михаил тряс рукой, пытаясь стряхнуть мою дорогую сколопендру, но у него ничего не выходило. Тёмная мохнатая многоножка держалась всем, чем только могла.
Яда в ней накопилось достаточно, чтобы вырубить взрослого мужчину. Не убить, а только вырубить. Хотя, если вовремя не применить противоядие…
У Михаила потемнело в глазах, и он рухнул, словно куль с гнилой картошкой, на пол, разметав руки и ноги.
Изо рта вытекла струйка красноватой слюны.
Борис наконец-то пришёл в себя и кинулся к двери с криками:
— Охрана! Охрана!
Но тут произошло то, что даже я не успел отследить глазом. Буквально чёрной молнией Скалли метнулась с поверженного брата на ещё целого и приземлилась у него на плече, мгновенно приникнув к шее.
— Что, господин? — спросил выкативший глаза мордоворот с коротким мечом наготове.
Но Борис уже замер с невероятно расширяющимися глазами.
Скалли сидела у него на плече, но не кусала, ждала моей команды.
Оставшийся на ногах Замятин махнул рукой, давая отбой охране, а сам по сантиметру стал поворачиваться ко мне. В его глазах плескался такой ужас, что мне даже стало тепло от этого.
Я же делал вид, что больше всего на этом свете меня занимает состояние собственных ногтей. И с сожалением обнаружил выемку, которую, по всей видимости, оставил какой-то из булыжников в основании нашего плато.
— Сними, — едва слышно прошептал Борис дрожащим голосом.
Я едва подавил в себе желание сказать: «Повтори, я не расслышал». Но это было бы ненужной рисовкой, а я сюда не за этим пришёл.
— У тебя ещё есть шанс спастись, — сказал я, встав из-за стола. — Скажу тебе больше, даже у твоего брата есть шанс спастись, — я хмыкнул и улыбнулся. — И это несмотря на то, что вы нам такого шанса не дали, — я ударил кулаком по столу, и в моём голосе прорезалась сталь. — У тебя есть три часа.
