Там на тротуаре пьяный толстяк выкручивал руку парнишке лет десяти и орал, брызжа слюной:
— Ты, сучонок, украл мои часы⁈
— Нет, господин! — верещал ребёнок, сглатывая слёзы, текущие из широко распахнутых глаз. — Я просто мимо шёл!
— Не ври мне, твареныш! — выпалил смертный и пьяно покачнулся.
Его небритая, красная физиономия исказилась от злости. Показались зубы жёлтые от никотина. А свободная рука попыталась неуклюже засунуть в помятые брюки край рубашки, криво застёгнутой.
Однако толстые волосатые пальцы с родовым перстнем не могли ухватить рубашку, из-за чего лоснящееся пузо продолжало выглядывать наружу.
А пупок будто наблюдал за плачущим ребёнком.
Толстяк словно всерьёз вознамерился сломать его тонкую руку. Да и сам парнишка оказался тоненьким и худым.
Его ноги скрывали коротковатые штаны, подпоясанные затёртым до трещин ремнём, а на плечах болталась застиранная футболка с заплаткой, пришитой грубыми стежками.
— Проходу нет от этой шпаны малолетней, — зло процедил водитель, наблюдая за сценой, развернувшейся на тротуаре.
— Даже у дворян уже воруют, пользуясь тем, что человек немного выпил. Таким мелким выродкам надо пальцы ломать.
Таксист поскрёб ногтем крупный нос, украшенный синими прожилками. Он тоже любил заложить за воротник.
— Господин, господин, отпустите! — верещал парнишка. — Клянусь всеми богами, я не трогал ваши часы.
— Так его, так, — с кривой улыбкой выдал шофер, наблюдая за толстяком-дворянином.
А я для себя кое-что решил. Не мне, конечно, рассуждать о морали, но происходящее даже меня возмутило.
Ведь я видел, что парнишка не врёт.
— Жди меня, — приказал я таксисту и телепортировался на тротуар, очутившись прямо перед толстяком, которого обходили стороной горожане.
Все предпочитали не замечать, что он творит. Торопливо шли мимо, делая вид, что они так спешат, так спешат. Буквально ничего не видят.
— Отпусти парнишку, — процедил я, вонзив в дворянина тяжёлый взгляд. — Он не крал твои часы. Ты сам их сдал в ломбард и забыл, идиот синерылый.
Из кармана твоих брюк торчит бумажка с логотипом ломбарда.
— А ты кто такой, млять⁈ — распахнул он свинячьи глаза, облизав толстые слюнявые губы. — Я сам решу, кто украл мои часы. Без твоих дебильных советов. Вали отсюда, пока не превратил тебя в кучу дерьма.
— На такой ответ я и рассчитывал, — хищно осклабился я и ударил толстяка по той руке, которой он выкручивал предплечье мальца.
— А-а-а! — заорал от боли дворянин, отпустив парнишку.
