Следит за нами неотрывно и пристально, будто я такой идиот, что нападу на Алену и возьму ее прямо на парковке.
Я признаю, что меня на ней клинит, но не до такой же степени.
– Малышка, твой конвой прибыл, – шепчу ей и целую в висок. Вдыхаю цветочный аромат, невесомо веду носом по шелку волос.
Следом за Тумановым во дворе показывается его жена. Словно санитар возле психически больного. Оценивает обстановку, сканирует нас с Аленкой и берет мужа под локоть. Ясно. Значит, все это время она пристально наблюдала за ним и не отпускала к нам.
Сдерживала цербера, который в итоге вырвался на волю и готов кусать всех, кого видит, и заражать бешенством.
– М-м-м, – разочарованно мычит Алена и нехотя отстраняется от меня.
Говорю же, моей будет. Приклею к себе «Моментом», пришью шелковыми нитями. Не отдерешь!
Но чуть позже, а пока дарю ей частичку свободы, которой она так жаждет. Разжимаю объятия.
Улыбаюсь Ромке, выглядывающему из-за спины Леры. Наверное, он тоже терпеливо ждал в доме, давая нам с Аленой время, чтобы побыть наедине.
Смышленый малыш. Порой разумнее меня.
– Папа, забираем Алену? – летит к нам со всех ног. Наспех попрощавшись с Марком и Адамом, пускается в бег. Мой маленький спринтер, готов ставить рекорды, особенно когда им движет любопытство.
– Пока нет, – честно отвечаю. И Ромка резко тормозит, словно подошвы его кроссовок прилипли к тротуарной плитке.
– Блин, па-ап! – вскрикивает, упрекая меня, и топает ногой. – Я с тобой так и останусь наполовину сиротой, – демонстративно бьет себя по лбу.
– Не паясничай. Марш в машину, – осекаю его строго, но Рапунцель дотрагивается до моей руки. Успокаивающе поглаживает пальчиками, поднимаясь к запястью. Щекотно. Но прием срабатывает. На миг забываю, что надо быть суровым отцом. Греюсь от ее прикосновений.
Воспользовавшись моим замешательством, Аленка отодвигает меня, приближается к сыну и присаживается напротив. Берет его за плечи.
– Ромочка, ну какой же ты сирота? С таким папочкой ты никогда не будешь один, – уговаривает насупленного мальчишку.
От нежности, которой насыщен ее бархатный голосок, я и сам таю. Что уж говорить о Ромке. Растекается, как эскимо на жаре, превращаясь в сплошную приторно-сладкую массу. Я такой же сейчас. Два расплавленных желе в руках хрупкой, безобидной принцессы.
– Я с тобой тоже хочу, – обиженно бубнит сынок. Как я его понимаю!
– Роман Львович, поехали, – напоминаю ему деловито, но спокойно. Боюсь гнева Алены, которая заняла его сторону. И защищает от собственного отца.
