Змея тем временем нашуршала что-то в своей карете и снова выглянула из окошка, протягивая мне руку с чем-то сверкающим между пальцами.
— Держи, дорогуша, от меня и графа на новые пеленки. Ой! — монетки полетели на мостовую и засверкали в пыли
— Какая я неловкая! — зараза приложила ладонь ко рту изображая испуг и сожаление, но сама довольно поблескивала глазами. — Бывает же такое! Но ты не стесняйся, Мира, можешь их собирать, я тебе мешать не буду.
Но я даже не сдвинулась с места, хоть монетки и заиграли призывно на солнце золотым.
Не могла заставить себя нагнуть спину при этой стерве. Хоть и личные счеты были у нее с Мирой и мне должны быть побоку, но… Не могла и все тут! Мать часто говаривала:
— В Лидке гордости, как у благородной. Наверное, в троюродного деда, кавалериста пошла, босячка!
И вот эта далекая кровь неизвестного кавалериста, а может моя человеческая гордость и достоинство взыграли, не давая этой стерве насладиться полной картиной моего унижения.
— Не хочешь? — сложила губки трубочкой девица, — Ну как знаешь, Клем подберет. Клем!
Громко позвала белобрысая и из-за кареты тут же выскочил привратник и вытянулся в струнку:
— Здесь, Ваша Светлость! — отрапортовал мужик.
— Подберешь монеты и оставишь себе, а эту… — деланная доброжелательность тут же исчезла с лица змеи, являя холодную ненависть и ярость на свет Божий, — эту гнать от ворот, и если еще раз здесь появится — спустить собак, понял? Нечего здесь нищете ошиваться!
С этими словами стерва, не прощаясь исчезла в глубине кареты, и кони тут же тронулись, обдавая меня пылью и унося девицу в даль.
— Как прикажете, Ваша Светлость, кхе-кхе! — гаркнул довольный привратник вслед карете и тут же бросился собирать монетки.
Я с сожалением смотрела, как исчезает золото в руках привратника, кляла свою гордость и деда кавалериста, но осталась стоять на месте, хоть руки и чесались броситься помогать мужику.
— Че встала? — рявкнул он, подняв на меня глаза, и сразу же опустил их назад, вернувшись к своему занятию, — чтоб я, когда закончил, тебя здесь не было!!! Иначе собак точно спущу.
Хозяйка велела!
Ну что ж, похоже, я и правда здесь ничего кроме унижений не найду. Права была Берта! Ничего кроме унижений и одной маленькой золотой монетки, что так удачно подкатилась к моей ноге и я успела, совершенно случайно, накрыть ее носком своих потрёпанных ботинок.
