– Мы никуда не поедем, – поставил он меня в известность. – Я не собираюсь давать тебе шанс ускользнуть и…
– В таком случае вызови лабораторию сюда. Думаю, для тебя это не составит проблемы. Они заберут нашу кровь и проведут тест. И когда твое отцовство подтвердится, ты меня отпустишь, – вновь обернувшись, отчеканила я, не дав ему договорить.
– Я не собираюсь тебя отпускать. Мы всё решим и сможем…
– Я ничего с тобой решать не собираюсь! Мне не нужен мужчина, который считает меня шлюхой! – вновь оборвала я его на полуслове.
– Сейчас же звони в лабораторию! Я не знаю, что я сделаю, Осман! Не доводи меня! – эмоционально воскликнула я, слишком напряженная из-за событий последних суток.
– Хорошо, я позвоню, только не нервничай так, – сдался он, тут же звоня своему секретарю и договариваясь с ней о том, чтобы у нас забрали образцы крови. – Надеюсь, ты не станешь устраивать спектакль? – завершив разговор, подозрительно спросил он у меня.
– Не стану, но лишь из-за того, что устала и просто хочу покончить со всем этим.
Я не останусь с тобой. Ты сам всё испортил, и, строя из себя благородного, всего не вернуть.
Завтракали мы молча, после чего так же молча разошлись по разным углам дома. Через три часа люди из лаборатории уже были у нас и, очень быстро взяв нужный им материал, уехали. Результат обещали через четыре дня, но я настояла, чтобы Осман позвонил куда надо и поторопил их.
– Зачем спешить? – отнекивался он, почему-то не желая ускорять процесс.
– Затем, что я хочу как можно скорее покончить со всем этим и быть как можно дальше от тебя!
– Каким бы ни был результат…
– О, результат мне известен! Главное, чтобы ты теперь не обвинил меня в том, что я каким-то чудесным образом его подделала, – язвительно прошипела я.
– Зачем ты так? – начиная заводиться, спросил он.
– А как? Ты причинил мне достаточно боли, Осман! Я больше не собираюсь позволять тебе ранить себя. Звони в чертову лабораторию и договаривайся об ускорении!
А потом были бесконечные два дня, затянувшиеся как два года.
В доме было абсолютно нечем заняться, кроме готовки, которую я со скуки взяла на себя. Осман как мог пытался вывести меня на разговор и вымолить прощение. Вот только виноватым он себя не считал.
Сама мысль о том, что он, как благородный рыцарь, решил закрыть глаза на мою мнимую измену и принять «чужого» ребенка, не давала мне остыть. В момент слабости это всплывало в моей голове, и чувство обиды наравне с ненавистью вновь отдаляли меня от него.
