Главный инженер Юрий Михалыч вызвал ее к себе в кабинет и строго спросил:
— Значит, ты, Корзинкина, пришла сюда, чтобы опозорить наш коллектив и отобрать у честных советских семей возможность поселиться в нашем общежитии? У семей, которые родили ребенка в законном счастливом браке? Тебе, значит, Корзинкина, нагулявшей живот не пойми где и не пойми с кем, захотелось одобрения и принятия со стороны общества?
— Мне больше некуда идти. — Златка закрыла лицо руками и зарыдала.
— Ты, Корзинкина, думала об этом, когда занималась блудом и бесчестием?
— Он обещал жениться на мне! — хлюпала Златка.
— Я верила ему!
— А разве ты не знала, что сначала люди женятся, а потом рожают детей? А не наоборот? Разве ты не знала, что до брака в постель с мужчинами ложатся только проститутки?
Златка булькала в ладони и тряслась плечами.
— Обратись в профком института, комитет комсомола. Покайся, — он смягчил голос и расправил клокастые брови. — Если они войдут в твое положение, оставят тебя в общежитии и разрешат окончить учебу, то и я оставлю тебя на производстве.
Работник-то ты, Корзинкина, хороший. Очень хороший. Могла бы со временем стать высоким специалистом, возглавить цех, а потом и завод! Как же ты себе так жизнь испортила, глупая!
— Меня уже пропесочили в профкоме и на комсомольском собрании опозорили при всех! Также сказали: всякие шалавы будут комнаты занимать, а честным студентам негде жить! — всхлипывала Златка."
"— Так вот, делай выводы, Корзинкина, делай выводы…
Корзинкина сделала вывод. Она придумала оставить ребенка в роддоме.
На попечении государства. Потом спокойно вернуться к учебе, работе, стать главным специалистом, инженером, начальником цеха, директором завода. А затем плюнуть в рожу Жгутику раскаленной слюной, чтобы он сдох от зависти и раскаяния. Обдумав все до мелочей, она успокоилась и последние месяцы беременности, хоть и страдала от токсикоза, пребывала в приподнято-злом настроении. В городе стояла адская жара, июнь плавил панамки и шляпы, пожухшие газоны жаждали влаги. Златка дежурила в заводской лаборатории ночью.
Все замеры были уже сделаны, она свернулась калачиком на плешивом диванчике и кемарила. Вентилятор со сломаной лопастью неровно колыхал воздух вокруг, засасывая и выплевывая завитушку на ее виске. Сквозь дремоту приятно прорывались звуки разгрузки цистерн на железнодорожной платформе позади предприятия. Она любила это лязгание люков, скрип винтов, шум котлов, пыхтение насосов и плеск сливающегося в трубу разогретого фосфора.
