Они толпятся вдоль квартала, изо ртов на морозе идет пар, пока их сыновья и дочери работают, или сидят, или умерли от передозировки, или просто пропали, сели на автобус и уехали на другой конец страны, мечтая бросить вредные привычки, начать с чистого листа, а потом превратились в семейную легенду.
Мой Хартфорд стал крупным городом благодаря страховым компаниям, но когда появился интернет, все они исчезли, и лучших из нас забрали Бостон и Нью-Йорк. Здесь у каждого есть троюродный брат из банды «Латиноамериканские короли».
Здесь до сих пор продают свитера болельщиков хоккейного клуба «Хартфорд Уэйлерс», хотя клуб переехал и сменил название на «Каролина Харрикейнз» еще двадцать лет назад. Это город Марка Твена, Уоллеса Стивенса и Гарриет Бичер-Стоу, однако даже их богатое воображение не в силах удержать тела, подобные нашим, ни во плоти, ни на бумаге. В Хартфорде расположен главный в Коннектикуте концертный зал — Центр исполнительских видов искусства Хораса Бушнелла и старейший в США художественный музей «Уодсворт Атенеум» (в котором прошла первая в Америке ретроспектива Пикассо).
Однако посещают эти места только жители пригородов; они отдают ключи парковщикам и спешат в теплые выставочные залы, а после возвращаются в свои сонные городки, озаренные огнями магазинов «Декор для дома» и супермаркетов с органическими продуктами. Это Хартфорд, в котором осталась моя семья, пока другие вьетнамские иммигранты бежали в Калифорнию или Хьюстон. Хартфорд, в котором худо-бедно переживали одну за другой суровые зимы, и каждую ночь нористер[56] проглатывал наши машины.
Стрельба в два часа ночи, стрельба в два часа дня, чья-то подруга или жена за кассой в супермаркете с фингалом под глазом или разбитой губой смотрит на тебя, вскинув подбородок, и как бы говорит: «Не твое дело».
Потому что понятно: когда тебя бьют, это данность, нечто само собой разумеющееся. Ты спрашиваешь: «Чем порадуешь?» — и сразу переходишь к приятному. Отталкиваешь неизбежное, чтобы дотянуться до исключительного. Интересуешься, что у человека хорошего, даже не прекрасного или чудесного, а просто хорошего.
Потому что хорошо — это более чем достаточно; это луч света, который мы искали, добывали друг у друга и друг для друга.
Хорошо, когда нашел доллар, застрявший в решетке ливневой канализации, когда у мамы хватило денег, чтобы на твой день рождения взять фильм напрокат, а еще заказать пиццу за пять долларов в пиццерии Easy Frank’s и воткнуть восемь свечей в расплавленный сыр и пеперони.
