Ступаю по гладким твёрдым каменным плитам, под ногами шуршат листья, успевшие нападать за вечер."
"Пристраиваю нетронутый бокал на ограждение, оборачиваюсь к Исиде, чей силуэт темнеет на фоне ярко-жёлтых окон зала.
– Прости меня! – выпаливаю горячо и складываю руки перед грудью. – Прости, если сможешь! Я не хотела! Я так виновата!
Говорю это вслух – и словно камень с души. Как тяжело мне далось это признание, но как же оно было необходимо!
Исида может ненавидеть меня, имеет право! Но она должна знать, что я сожалею и разделяю её скорбь.
Вот только вместо злости на лице девушки отражается недоумение:
– Ты о чём, Эйвилин? – Исида приближается, между бровей у неё две глубокие вертикальные морщинки. – За что мне тебя прощать?
– Освальд погиб из-за меня! Он обещал, что не даст Тиррэну отобрать у меня Сэймура, и он, – шмыгаю носом и глотаю солёные слёзы, – сдержал слово, но какой ценой? Всё это из-за меня! Мне так жаль!
– Эй! – Исида сжимает мои плечи.
Сейчас мы в круге тусклого света, исходящего от магических светильников.
– Посмотри на меня, Эйвилин!
Поднимаю влажные глаза, моргаю, чтобы очертания её лица стали чётче. Облизываю солёные губы.
– Я думала, ты знаешь! – шепчет Исида. – Все вокруг знали! Разве Даорр ничего тебе не сказал?
– Что… не сказал?
– Отец ведь был очень болен, – начинает она осторожно, будто тщательно подбирая слова.
– Он бы поправился!
Исида смотрит на меня со снисходительной жалостью, будто я сейчас сморозила абсолютную глупость.
– Милая Эйвилин! – вздыхает она. – От драконьей чахотки не поправляются. Отец подхватил её в последнем походе, несколько лет назад. То, что он так долго был с нами – настоящее чудо, не иначе. Я думаю, во многом здесь ваша заслуга – твоя и Сэймура. Вы словно заново вдохнули в него жизнь. Но чудеса не бесконечны, болезнь брала своё, последние месяцы он был совсем плох, это уже было мучение, а не жизнь!
– Я не знала, – прикладываю ладони к горящим щекам и жмурюсь.
Я готова сейчас провалиться под землю со стыда.
Все знали – стоит в голове эхом удивлённый голос Исиды. Все знали. Все. Кроме меня.
Хороша жена, ничего не скажешь!
Правда, Освальд всегда пресекал любые мои расспросы о его здоровье. Эта тема была ему неприятна, и я постепенно перестала её поднимать, подсознательно не желая его расстраивать.
Догадывалась ли я? Он был не молод. Пожилые люди всегда чем-то хворают, это обычное дело.
