Моих товарищей задержали, хоть и отпустили на следующий день, задав им несколько вопросов о моей личности, явно вытекающих из кем-то слитой информации. То ли это было частью старых Гришиных допросов, то ли появился кто-то новый, а возможно, это дул ветер ещё от гибели моего шурина — ведь тогда какой-то массив фактов против меня собрать удалось, но весь он был неконкретен и не содержал ничего действительно криминального. Правда, как-то «покупатель» осторожно обмолвился о появлении в «профсоюзе» «мерцающего» «крота», некоего «Тихого», но кто это, я так и не понял, по всей видимости, так и не пересекшись с ним.
Ответов на вопросы в отделении милиции не получили, поскольку их не было в принципе, и все остались при своём. Я же, благополучно миновав засаду и ничего не объясняя другу, попросил его отвезти меня, возможно, уже к «чужой», невесте, ибо предложение ей было сделано и даже начата какая-то предсвадебная суета. Так сказать, визит вежливости и наилучших пожеланий с двумя огромными букетами роз, один — очаровательной маме, другой, конечно, — ей, и, слава Богу, с принятым предложением погостить у меня.
* * *Первые утренние лучи зимнего солнца пробивались через тюлевую занавеску, царапнув по глазам. По белоснежной наволочке медленно стекали вьющиеся светлые кудри, спадающие ко мне, как маленький водопад. Я вдыхал еле уловимый запах, и не хотел выдыхать. И них не было пышной густоты, но, отливавшие насыщенным золотом, они затмевали богатство всего мира.
Тоска по этой женщине в измотавшейся неприкаянной душе, ушедшей далеко от многого человеческого, пусть и банального, свербила, отзываясь по всему телу. Всё моё естество тянулось к ней, хотя и опасаясь помешать тихому спокойному дыханию и нарушить грациозность позы, пусть и еле определявшейся через тяжёлое одеяло, но чувственной и пластичной. Чуть приоткрытые губы — ловушка для взгляда и магнит для поцелуя.
Глядя на неё, я уже понимал, что не смогу отдать её никому и никогда, а остальное вообще перестало волновать и существовать. Перестав быть прежним — «без страха и упрёка», обретя тем самым, видимо, слабинку, и потихоньку начал отделяться от семьи, периодически возвращаясь по долгу и по привычке, ещё некоторое время совершенно не в состоянии понять, как уладить и этой ситуации проблему одновременного существования в моей жизни двух семей.
