— Можете идти.
Вспышка боли пронзила новой волной. Откинувшись на спинку кресла, прикусил губу до крови, лишь бы то ощущение перебило новое.
— Да черт возьми, дайте же мне посмотреть, — ринулась вперед Мэтисон, падая на колени.
Не дождавшись разрешения, ничего не снимая, она просто положила свою ладонь на кожаное голенище. Из руки полился золотистый свет, и через слои дубленой кожи я почувствовал тепло. А еще через несколько секунд эта проклятая боль приглушилась.
Я обомлел, повернулся к девушке, чтобы получше ее рассмотреть, и мне почему-то показалось, что и она изумилась, глядя на свои руки.
— Как вы это делаете? К демонам, что вы делаете? — Тонул в потоке облегчения.
Снималась не только острая боль в лодыжке, постепенно уходила вся. Даже та, которую я привык игнорировать или вовсе не замечать. Последний раз, когда я ничего не чувствовал, был тот день, когда господин Роберт увеличил дозу обезболивающего эфира.
— Не мешайте мне, — фыркнула Саммер, сама потрясенно уставившись на происходящее.
— Теперь, я так понимаю, вам не больно?
— Да, боль уходит, — подтвердил я, с трудом осознавая, что подобное вообще возможно. Я не помнил того времени, когда резво просыпался и моментально вставал, когда для облегчения мне не требовался натопленный камин, забыл, как мог лечь спать под открытым небом в походе, что был способен на длительные прогулки. — Как у вас получилось?
Но к ответу от лекаря я совершенно не подготовился.
— Простите, — тихо проговорила леди Мэтисон, — но я понятия не имею.
Это словно интуиция, магия. Я никогда... никогда...
Она ждала какой-то реакции, сжалась, явно ожидая суровой и справедливой отповеди. И правильно.
Я для нее кто? Подопытный кролик, которых специально плодят знаменитые профессора ради научных открытий. Она вновь забыла, с кем имеет дело?
Следовало, конечно, поставить молодую лекаршу на место. В чем-то господин Уоррен прав, ее методы чересчур новаторские. С другой стороны, как бы я ни искал в себе чувство злости, ярости или гнева, ничего не было и в помине.
Я готов рассыпаться в благодарностях за тридцать, десять, да хоть за пять минут без тянущих, выкручивающих кости ощущений.
— Почему вы не используете эфир? — вновь подала голос девушка. — Он будет давать вам передышку. Зачем храбриться и терпеть?"
"— Храбриться? — я горько усмехнулся. — Это не храбрость, а необходимость. От эфира мутнеет разум. Теряется способность к магии. Вы и без меня должны знать, что он вызывает привыкание.
