Теперь пожинает плоды собственной глупости.
Впрочем, как бы я ни злился на произошедшее, целительница виновата сама, а я не нянька, чтобы разбираться в ее проблемах. Хватит и тех сплетен, что плетутся пестрыми нитями по всему Лавенхейму, когда я врезал Брауну.
Тяжело признаваться, но удовольствие от недодраки я тоже испытал. Джейми давно меня бесил.
Продолжая размышлять о леди Мэтисон и о предстоящем бале в честь дочки Роберта, я прослушал, когда в дверь постучали. Постучали еще раз, а потом кто-то забарабанил.
— Войди, — я нахмурился, ожидая, что встречу Уэйда, а ведь он никогда не позволял себе такого поведения.
Но никто не входил, зато раздавалось множество других звуков, словно там разыгралась битва не на жизнь, а на смерть.
— Тебе туда нельзя. Тебя не звали, — узнал голос помощника.
— А мне плевать, я хочу получить ответ.
Недоумевая, прикидывая, не показались ли мне интонации именно той девчонки, которая не выходит из головы, я медленно поднялся, чтобы выйти.
Не пришлось. Девушка и господин Блэк ввалились в гостиную, похожие на разъяренных кошку и пса. Запыхавшиеся, всклокоченные. Глаза у леди Мэтисон были опухшими и красными. Видимо, она плакала, перед тем как прийти.
— Прости, Алекс, — бросил Уэйд. — Одну минуту. Саммер, я же сказал, что так не делается.
— Так не делается? — она чуть ли не визжала. — Так не делается? Вы уж определитесь, а как тогда должно делаться? Настаивают на приглашении, дают платье, чтобы потом все забрать? Мне мало унижений в вашем городе? На, — вручила она какой-то сверток Уэйду, — подавитесь.
С рассветом уеду, радуйтесь, добились своего.
Ничего не понимая, но отметив, что сверток, это запакованное аккуратно платье моей матери, я рявкнул.
— Тихо! Застыли оба! Объяснитесь по очереди.
Надо мной тихонечко и мелодично зазвенели подвески на хрустальной люстре. Леди Мэтисон замерла, а мой помощник растерялся, не зная, куда деть пакет.
— Алекс, извини еще раз, — закатил глаза Уэйд.
— Я хотел ее остановить. В Саммер будто бес вселился. Она требовала немедленной встречи с тобой, а когда я попросил отложить ее на завтра, она сюда прорвалась.
— До завтра я ждать не буду, — фыркнула фурия, убирая с лица переброшенные волосы. — Мне надоело, что меня ни во что не ставят, запрещают, злословят...
Я сделал несколько шагов, старательно не выказывая, как мучительно они мне доставались.
