Пакостить в портах и изводить гвардейцев. Мне стоило выслушать папеньку и хотя бы узнать имя своего жениха. Взрослые люди себя не ведут столь взбалмошно, как вела я.
— Ох, милая, ты очень удивишься, узнав, как порой глупо ведут себя, казалось бы, умнейшие. Взять хотя бы внука моего. Сильный, смелый умный... а как дело касается его сердца — ну дурак дураком. Сегодня выпроваживаю его в дом невесты. Он боится, что она его никогда не простит, потому что не любит. Потому что не нужен. Считает, что она просто играет с его чувствами, а он сгорает от любви.
И смелые порой бывают трусами.
— Жаль, у Рауля Хелиодоро нет такой бабушки, — я улыбнулась.
— Отчего же... Но ладно. Через час стемнеет и тебе нужно будет выбираться из замка. Я провожу тебя и сама посажу в карету.
— Мне будет тебя не хватать, Люси, — призналась я.
— Это вряд ли, — она открыто улыбнулась. — Ты ведь помнишь, что этот дворец населяют одни хитрецы и интриганы... Еще встретимся, девочка моя. Не вешай нос. Все будет хорошо...
... И правда.
Через каких-то полтора часа я уже катилась по темным улочкам столицы в сторону дома.
И плакала, не потому что боялась — папа накажет. А потому что больше никогда не смогу полюбить так, как полюбила Рауля Хелиодоро. Как жить дальше с этой дырой в душе, просто не понимала.
Глава 16. Ваша песенка спета, леди!
Дом. В полумраке ночной улицы он казался непривычно холодным и пустым. Хотя, скорее всего, это моё воображение разыгралось. А так все тот же кованый забор, узкая калитка, вымощенная мелкой белой речной галькой дорожка, ведущая к высокому крыльцу.
Схватившись за массивное кольцо, хотела ударить в дверь, но отчего-то опустила руку.
Что я скажу папе?
Эта мысль только сейчас пришла мне в голову. Он спросит, где я была. И что ответить?
Как признаться ему во всем? Раньше таких проблем у меня не возникало. О моих деяниях ему доносили раньше, чем я соизволяла являться к этой самой двери.
Он всегда обо всем знал. Но, видимо, не в этот раз.
Снова протянув руку, сделала глубокий вдох и… дверь отворилась сама.
На пороге стоял папа в черной рубашке и домашних мягких брюках. Усмехнувшись, он кивком приказал входить.
Мои ладони мгновенно вспотели. Трость с рубином как-то потяжелела.
Стало так стыдно.
— Анабель, ночь на дворе. Не стой в проходе, — мягко подтолкнул меня папа.
— Будешь ругать? — с ходу выпалила я.
— А это имеет смысл? — он обернулся и приподнял темную бровь, скользнул взглядом по трости, но ничего не спросил о ней.
