Его брат. Любимый, но преданный им брат. Живой и невредимый.
Он непроизвольно сделал несколько шагов вперед и приблизился к сидящему за столом мужчине.
– Арт! – слетело с пересохших от волнения губ.
– Герцог? – Император вопросительно посмотрел на Гивейского. – Кто этот человек? И что он делает в моем кабинете?
– Вот об этом я и хотел вам рассказать, ваше величество, – спокойно произнес лорд Гринделл. – Это Себастиан Рональд Кимли. Бывший император и брат вашего…
Договорить Гивейский не успел.
– Я помню семейную историю, Алекс, – резко перебил его император и оторвался наконец от документов, которые до этого внимательно изучал.
– Непонятно только, с чего ты решил, что этот рэй является моим дядей.
Его величество поднялся.
– Удивительное сходство, – после недолгого молчаливого осмотра, заметил он. – Совсем как на портретах. Значит, вы утверждаете, что вы – Кимли?
Серые глаза блеснули холодным льдом.
У него оборвалось сердце. Этот осмотр… В какой-то момент ему показалось, что сейчас Артур выскажет о нем все, что думает, назовет убийцей и предателем и выгонит вон.
Больная совесть шептала, что так и будет. И он не заслужил ничего иного. И не вправе требовать другого отношения.
– Что скажете?
Он не стал ничего объяснять. Просто отпустил ледяную сущность, позволяя ей коснуться сердца стоящего напротив мужчины. Секунда, другая. Родовая магия Греллинов нашла отклик, и лед императора принял ее, признавая за свою. А он… Он почувствовал, что это не Арт. Нет, умом он все понимал, но потрясающее сходство Ричарда со своим отцом ошеломляло и заставляло забыть о прошедших веках и эпохах.
– Значит, легенды не лгут, – задумчиво заметил Ричард, и морозный узор сошел с его щек. – Проклятый император искупил свою вину годами ледяного одиночества и забвения.
Он вздрогнул. Слишком явственными были воспоминания о недавнем прошлом. Холод, тоска, отчаяние. И невозможность что-либо изменить. И безнадежность, разъедающая мозг почище кислоты. И слова, прозвучавшие однажды в темноте его склепа.
Он до сих пор боялся закрыть глаза, опасаясь снова очнуться в неподвижно застывшем теле. И до сих пор чувствовал отчаяние неумирающей души. Проклятие. Оно настигло его. Единый не простил того, что он натворил, и наказал сполна.
– Что ж, могу сказать только одно – не мне спорить с волей богов, – после небольшого размышления произнес Ричард. – Если они сочли нужным вернуть вам жизнь, то… – император неожиданно запнулся.
