Мерзкий ублюдок! Столько дерьма за последние годы на Ребекку вылил! Удивительно, как она еще не свихнулась? Другая бы уже сломалась. А главное, ведь никто… Никто из родных не усомнился! Все поверили – и Гринделл, и Ричард, и Мартин. Имя Ребекки полоскали на каждом перекрестке, а они и пальцем не пошевелили, чтобы выяснить правду и закрыть всем рты!
– Вот, – подобострастно улыбнулся журналист, протягивая ему бумагу.
Длинный список из двадцати фамилий заставил его беззвучно выругаться. Крев сатари! Мерзкие твари!
– Вы меня теперь отпустите? – с надеждой спросил Портен.
"
"– Иди, – ответил он и добавил: – Но если я увижу еще хоть слово про Ребекку, считай, что ты покойник.
– Что вы, лорд Кимли! – пятясь к выходу, залепетал Портен. – Я… Никогда… Даю слово!
– Твое слово все равно ничего не значит, – хмыкнул он и резко произнес: – Эбенео!
– А-а! – вскрикнул журналист, и его острое лицо скривилось от боли. – Лорд Кимли, за что? – разглядывая посиневшую руку, проныл писака. – Я же все сказал!
– За прошлые ошибки, – спокойно ответил он.
– И как предостережение от ошибок будущих. Свободен.
Он небрежно махнул ладонью, и Портена вынесло за дверь.
В коридоре послышался грохот падения, а вслед за ним – звук торопливых шагов.
Он хищно усмехнулся и расправил список. «Что ж, господа писаки, готовьтесь к встрече! Вы посмели посягнуть на то, что принадлежит мне, а свое я никому в обиду не дам!»
К вечеру у него были признательные показания всех двадцати продажных представителей прессы, а у самих представителей – разной степени тяжести увечья рук.
Зачинщице этих статей не повезло больше – он применил заклятие «Арседос», лишающее человека удачи, и теперь Марджори ждала «веселая» и разнообразная на неожиданные проблемы жизнь.
Справедливость, как он ее понимал, была восстановлена.
«В следующий раз они двести раз подумают, стоит ли связываться с леди Кимли», – довольно усмехался он, глядя на спящую жену. Ребекка казалась удивительно юной и трогательной в своей легкой кружевной пижамке. Правда, стоило Бекки повернуться на спину, открыв его взору тяжелую, налитую грудь, как вся мнимая трогательность тут же исчезла, а у него в душе пробудились совсем другие эмоции.
Страсть, жажда обладания, доходящая до нестерпимой потребности, сумасшедшее желание и невыносимый жар плоти.
Он потер лоб и отвернулся. Дорг подери! Нельзя сдаваться. Он не может… Нужно держать себя в руках.
Ребекка Гринделл
– Не хочешь потанцевать, дорогой?
Я одарила мужа игривым взглядом.
