– Неужели?
Он брезгливо посмотрел на Портена, а тот рухнул на колени и принялся оправдываться:
– Это все завистники! Клеветники! Погубить меня хотят! Верьте мне, лорд Кимли, я бы никогда! Никогда, слышите? Разве ж я не понимаю, кто такая леди Кимли?
– И кто же?
Он презрительно скривился. Смотреть на заикающегося журналиста было противно. Он нашел писаку в одном из дешевых борделей, и сейчас тот выглядел невероятно жалко в расстегнутой мятой рубашке и без штанов.
– Не я! – жалобно скулил Портен, ползая у него в ногах.
– Единым клянусь, это не я! Лорд Кимли, пощадите! Я… Я все для вас сделаю, только не убивайте!
В глазах журналиста плескался настоящий ужас. Видно, Портен успел покопаться в его биографии и знал, с кем имеет дело. Что ж, тем лучше. Порой дурная слава может сыграть на руку.
– Имя, – жестко сказал он.
– Простите?
– Имя того, кто устроил эту гадость.
Он поднялся со стула и навис над Портеном.
– Я не знаю! – попытался соврать журналист.
Он легко щелкнул пальцами, и писака, захрипев, схватился за горло:
– А-а…
– Вспомнил?
– Да! – просипел Портен.
Он чуть ослабил воздушную петлю.
– Это Сантор! Это он написал!
– Вот видишь, а говорил, память плохая, – усмехнулся он и резко спросил: – Кто заказывал тебе статьи о Ребекке?
– Я скажу, – торопливо пробормотал Портен. – Я все скажу! Это Фейрас, это все она! Завидовала леди Гринделл, особенно когда та стала встречаться с ее бывшим ухажером Пирсом, потому и устроила травлю в прессе. Вы поймите, мы люди подневольные.
Кто платит, тот и прав. Фейрас не скупилась, вот мы и писали все, что она просила. И про алкоголь, и про разгульный образ жизни, и про бесконечных любовников миледи.
Журналист поднял на него глаза и слезливо прогундосил:
– Понимаете, у меня жена больная, трое детей. Мне деньги нужны. Каюсь, врал и измышлял небылицы, но я не виноват. Отпустите меня, лорд Кимли! Я больше ничего не знаю!
– Отпустить? – он задумчиво посмотрел на журналиста. – Чтобы ты и дальше поливал грязью имя моей супруги?
– Никогда в жизни! Я больше ни строчки… Я… Вы даже не сомневайтесь!
Он глядел на пресмыкающегося писаку и чувствовал поднимающуюся в душе горечь.
– Имена остальных. – Он положил перед Портеном лист бумаги и ручку.
– Что?
– Пиши всех, кто участвовал в травле моей жены.
– Я напишу, – бормотал журналист. – Напишу…
Портен принялся торопливо выводить фамилии, а он смотрел на продажного писаку и готов был размазать того по стене.
