Лично он не видел в расстилающемся перед ним море ничего особенного.
– Шторм? Нет, на шторм непохоже. – Селиванов вздохнул. – Ну что? Сбежал Беляев?
– Да никуда он не сбежал. Взяли его.
– И?
– Да ничего, – с неудовольствием признался Опалин. – Держится хорошо, все отрицает. Среди вещей его ничего криминального не обнаружено, бумаги вроде в порядке. Одно только против него – алиби у него нет. Он говорит, что дома был, а хозяин указал, что ночью к нему заглянул, а в комнате его не оказалось.
Беляев уверяет, что спал и что хозяин его сослепу в темноте не разглядел. Тот ответил, что он даже свет зажег, ан жильца-то и не было. А тот сказал, что хозяин про свет выдумал, чтобы вранье свое оправдать, только ему должно быть стыдно, потому что из-за него он за решеткой теперь находится.
– Круг его знакомств проверили?
– Проверяют. Да он фотограф, всех снимал. Уже некоторые Парамонову звонили и намекали, что он палку перегнул… Это что такое?
Где-то залаяла собака, вскоре к ней присоединились еще несколько, и неожиданно лай перешел в протяжный, вынимающий душу вой.
Опалин не считал себя суеверным, но собачий вой всегда производил на него тяжелое впечатление, и от юноши не укрылось, что Селиванов тоже поморщился.
– В детском санатории по соседству несколько собак, – сказал больной, – их держат для игр… Может быть, это они, а может, и нет. Ты слышишь?
– У меня от этого проклятого звука мурашки по коже, – буркнул Иван, ежась.
– Да я не про собак. Ты что, не слышишь, как гудит море? У него звук изменился.
Опалину сделалось не по себе. Он где-то читал или слышал, что умирающие подвержены различным галлюцинациям. А Стабровский ведь обещал ему, чуть ли не клялся, что Вася проживет еще год, если не больше.
Лжец, никчемный лжец, как и все, кто…
– Что-то назревает, – сказал больной. – Почему ты так смотришь на меня?
– Хочешь, я провожу тебя в дом? – вырвалось у Опалина.
«Если ему станет плохо… если он упадет… успею ли я позвать на помощь? В санатории все было бы намного проще…»"
"– Здесь гораздо лучше, – заметил Селиванов.
– Не беспокойся обо мне, беспокойся лучше о себе.
– Извини, но я буду беспокоиться о тех, о ком считаю нужным, – сердито ответил Иван.
– И причинять добро силой, – заметил больной со смешком. – Ах, Ваня, как это на тебя похоже. Я ведь уже говорил тебе, что навязанное добро всегда воспринимается как зло.
