Всегда любезный, всегда готовый сделать самый выгодный кадр. Позвольте, да он не общался с Щелкуновым… можно сказать, в упор его не замечал. И что? Если они бандиты, то, конечно, они всегда общались где-то в другом месте, чтобы не привлекать внимания…
– Слушай, – начал Селиванов, – пес с ним, с Царем… пусть Парамонов сам разбирается. Я тебе вот что хотел сказать… Когда ты у меня поселился, я тебя прописал без права на жилплощадь, помнишь? Короче, прежде чем ехать в Крым, я зашел к управдому и тебя переписал. Теперь ты жилец со всеми правами, ну, а я тебя недолго буду стеснять.
И тут Опалин по-настоящему растерялся.
В жизни он видел так мало хорошего со стороны окружающих, что теперь совершенно неожиданная весть о прописке в коммунальной квартире, которая избавляла его от множества забот – да что там забот, попросту мучений, – подействовала на него, как на боксера нокаут.
– Вася… Но ты же не умрешь… И потом… я же не беспризорник, слушай! Просто так обстоятельства сложились…
– Знаю я твои обстоятельства, – усмехнулся Селиванов, – притащилась поганая мачеха в семью, привела своих родственничков, и они тебя выдавили.
И подвинуть ты ее не можешь, потому что она за папашу твоего прячется. Ваня, какого черта, а? Ну я же видел, как ты на скамейке ночевал и на работе спал за столом, потому что идти тебе некуда. А человек не должен жить как собака, это мое глубочайшее убеждение…
– Я… – начал Опалин, поглядел на изможденное лицо Селиванова и только рукой махнул.
…Всю жизнь думал, что у него нет друзей, ни одного.
Как же! Друзья – это не те, кто громко кричит на весь свет, как они с тобой дружат; друзья – это те, кто помогает тебе, не дожидаясь просьб с твоей стороны…
– Только вот что, – продолжал Селиванов, хмурясь, – ты у нас жалостливый, так что слушай сюда… Если после моей смерти к тебе заявятся какие-нибудь… Неважно кто и начнут причитать, что они мои родственники, что ты должен их пустить пожить, хоть ненадолго, хоть на пять минут, гони их в шею, слышишь? Нет у меня никаких родственников, а если какая-нибудь сволочь и объявится, это все шантрапа, самозванцы и мразь…
– Вася, ну что ты все время говоришь про смерть, ну честное слово, – пробормотал Иван и, не выдержав, расплакался.
– Это не я про нее говорю, это она обо мне думает, – мрачно ответил больной. – Увидел бы сейчас тебя Терентий Иваныч! – Это был непосредственный начальник Опалина, человек многознающий, суровый и весьма желчный. – Ладно, хочешь реветь – реви.
