— Надя сказала, что тебе про первое письмо уже доложили, — пролепетала она. — Я тебя очень прошу, не говори об этом Илье. Он не поймет…
— Да и я не пойму, Нин! — еле сдерживаясь, рыкнул Михаил. — У меня даже в башке не укладывается… — тяжело вздохнул он.
— Вот и не надо такую светлую голову забивать всякой ерундой, — хмыкнула Нина. — Я тебе деньги выплачу. Материнский капитал за второго получу и тебе долг отдам, — тут же заверила она. — Только, пожалуйста, не поднимай шум. Умоляю…
Агафонов покосился на Еву, явно прислушивающуюся к разговору.
— Моя жена уже в курсе, — рыкнул он и, поймав ее удивленный взгляд, приложил палец к губам.
«Молчи!»
— Я только не понял, зачем тебе это понадобилось, схемотехник хренов, — пробурчал он негромко.
— А как бы я, по-твоему, с Ильей познакомилась! — вскрикнула она. — Я прочла его интервью в журнале. Увидела фотографию и поняла, что хочу именно этого мужчину. Умного, доброго, интеллигентного! Вот и пришлось пойти в клинику и записаться на прием, — вздохнула Нина.
— Только Илья не терпит никакой лжи. И мы поссоримся, — снова всхлипнула она. — Пожалуйста, промолчи! И Дусе скажи…
— Нина, — остановил ее Агафонов. — Мне ничего возвращать не нужно. Я же как-то прожил без этих денег и не обанкротился, — усмехнулся он. — Перестань нервничать. Просто считай это моим вкладом. Инвестированием в твое счастье, — улыбнулся он и добавил более мягко: — Договорились?
Ева во все глаза смотрела на будущего мужа.
Естественно, она сразу поняла, что произошло. И опасалась скандала. Она точно знала, какая последует реакция. Как оскорбится Илья… И как разгневается отец.
«Мишка так красиво все разрулил, такие правильные слова сказал», — всхлипнула Ева и, поставив разогреваться в духовку жаркое, приготовленное домработницей, кинулась на шею Агафонову.
— Ты такой молодец, Миша, — расплакалась она. — Я так тебя люблю!
— О господи боже мой, — пробурчал Агафонов, целуя ее в висок.
— Главное, разобрались, — вздохнул он и заметил с напускной серьезностью: — Перестань реветь, Евдокия!
— Хорошо, не буду, — шмыгнула носом она и расплакалась как маленькая.
Утешая Еву, Агафонов отчетливо понял, что за эту вот девчонку готов убить. Любого, кто способен ей навредить."
"«Дема — стервец, — мысленно рыкнул он. — Только одна Евина рука стоит, чтобы разуть тебя до трусов. Оставить ни с чем. Сука.
