Не обращала внимания на начавшийся снег, не заметила ветви деревьев, покрытые инеем. Размышляла о чем-то своем, и даже постороннему человеку становилось понятно, что она встревожена и подавлена.
— Почему ты так расстроилась? — осторожно поинтересовался Агафонов, считая встречу с Хоуком неприятной, но не самым страшным событием в мире. — Мужик своеобразный, конечно, но он вроде тебя ничем не обидел, — тихо заметил он, прижимая ее к себе и убирая с лица любимой снежинки.
— Я его терпеть не могу, — прошептала она, и Агафонов внезапно осознал, что впервые со дня знакомства его легкая и веселая Ева плохо отозвалась о ком-то.
— А он, наверное, понятия не имеет, — улыбнулся Михаил, нежно целуя Еву в глаза, полные слез, в лоб и щеки. Его губы ласково и невесомо пробежали по ее лицу. Ева, чувствуя теплое дыхание Агафонова, прижалась к нему сильнее, бесцельно водя рукой по плечу. Смахивая талые кристаллики снега моментально ставшими мокрыми пальцами. Ее голова покоилась у него на груди, на той самой белой сорочке от Бриони, через которую отлично слышалось биение Агафоновского сердца.
«Вот так бы стоять… ничего не говорить… — подумала она и тут же отругала себя. — Тебе хорошо, Макарова, — мысленно хмыкнула Ева. — На тебе свитер и кашемировое пальто, а Миша в одной куртке и тонкой рубашке».
Додумать она не успела. Агафонов, ласково приподняв ее подбородок, накрыл ее губы своими. И когда его язык вторгся ей в рот, она забыла о нахлынувших горестях, раз и навсегда пообещав себе больше никогда не расстраиваться из-за прошлого.
— Расскажешь, что происходит? — с улыбкой поинтересовался Агафонов, всем своим видом показывая, что готов послужить жилеткой. — У меня и носовой платок имеется, — невзначай бросил он и даже показал небольшой квадратик из белоснежного батиста. — Можешь реветь не стесняясь, — добавил с легкой усмешкой. — Я вытру все твои слезы.
Евдокия кивнула, но снова молча зарылась у него на груди.
— Может, домой поедем, Ева? — тихо предложил он. — Я найду способ тебя утешить…
— Нет, — мотнула она головой.
— Если рассказывать, то только не дома, — в сердцах бросила она и снова замолчала, будто что-то обдумывая."
"— Ева, — пару минут спустя, не вытерпев, позвал Агафонов. — У меня нет желания превращаться в сугроб. Пойдем-ка в машину, девочка.
— Нет, — вздохнула она, словно решившись. — Я все равно должна тебе это рассказать. Мы женимся… И не хочу, чтобы ты узнал какие-то сплетни от всяких доброхотов. Наверняка найдутся такие.
