Да и немудрено: всего два раза она смотрела на него, держа в руках проклятую вещь. Первый – когда схватила ее с комода в коридоре брянцевского дома, второй – когда они с подружками закапывали крест в укромном месте в лесу, в своем тайнике, где привыкли хранить немудреные девчачьи ценности. Тайнике, который Тата нашла разоренным сорок лет назад и поняла, что подруги ее обманули.
– Зачем ты его принесла, Дуся? – наконец нарушила молчание она. – Есть вещи, которые нельзя исправить, и прошлое, в которое нельзя возвратиться.
– Тата, я хочу, чтобы ты его спрятала, – сказала Дуся глухим, низким голосом. – Дело в том, что за этим крестом охотятся, и я боюсь, что меня из-за него скоро убьют."
"– Дуся, а ты, часом, здорова? – с подозрением спросила Тата. Подруга детства выглядела совсем больной. Узкое изможденное лицо посерело и было покрыто мелкими капельками пота, словно росой. Она тяжело дышала, впалая грудь ходила ходуном под белой рубашкой, заправленной в широкую юбку, совсем простой, не то что в детстве, когда Дуся украшала свою одежду шнурами, бантами и вышивкой.
– Что это, ты преследований начала бояться? Кому ты нужна и кто про этот крест может знать спустя сорок лет? И вообще, почему вы его с Палашкой не продали, как хотели?
– Палашка не дала – все боялась продешевить. Как мы, четырнадцатилетние девчушки, могли покупателя найти? Вот она и предложила сохранить крест в укромном месте до тех пор, пока не вырастем.
– Так уж вы выросли давно, – с издевкой сказала Тата, – или Палашка и с тобой делиться не захотела?
– Палашка же жадная, всегда такая была.
– Дуся тоже слабо усмехнулась. – Она никак не могла с крестом расстаться. Ей даже денег было не нужно, которые за него можно было выручить. Ей был важен сам факт обладания этой вещью. Когда я замуж выходила, она мне денег дала – много, хватило и платье свадебное сшить, и стол накрыть, и еще немного на жизнь осталось. А за это я согласилась, что крест у нее храниться будет, в ее доме. Так что, почитай, с шестьдесят третьего года я его и не видела.
Не поверишь, даже думать про него забыла! Я вообще крест этот несчастливым считала. И мужик тот из-за него помер, и убийцу его на каторгу сослали, и тебя я потеряла. Так что даже рада была, что больше его не вижу.
– Шестьдесят третий год, то есть тридцать четыре года назад. Дуся, а сейчас-то он у тебя как оказался?
– А так и оказался, что Пелагея принесла его почти три года назад. Велела спрятать и никому не говорить.
