Да, точно, примерно с пятьдесят девятого по шестьдесят первый год, и не было для Таты больше отрады, чем эти тихие вечера в брянцевском доме.
Весь круг общения этих дорогих ей людей был связан с кружевом и кружевницами. Еще бы, ведь дом Брянцевых располагался в районе, где практически в каждом доме занимались кружевоплетением. Рукавчики и воротнички, пелерины и вуали, шали и косынки – все это часами монотонного труда производилось на Благовещенской улице, а потом отдавалось в руки скупщиц, которые ходили по домам, собирая заказной товар.
Перед Благовещенской церковью на площади существовал базар, где крестьянки из окрестных деревень, такие как Тата, по понедельникам могли продать результат своих недельных трудов. Благодаря урокам Софии Татины изделия ценились чуть дороже остальных, и родители ее боготворили, понимая, что во многом именно на ней держится их семейное благополучие.
Когда спрос начал падать, Софья не опустила руки – это было не в ее правилах. Она подумала, порисовала, поплела, да и изобрела воротнички с длинными вышитыми концами в технике сцепного кружева.
Естественно, в который уже раз она стала законодательницей местной моды, после чего смогла вновь набрать учениц и преподавала вплоть до тысяча восемьсот восьмидесятого года, прекратив свои уроки, только когда кружевной промысел в деревнях развился настолько, что старшие плетеи передавали свое мастерство младшим лично, как Тата – Наталье и Машеньке.
В восемьдесят третьем София Петровна уехала в Петербург, поскольку была приглашена преподавать в Мариинскую практическую школу кружевниц, да только продержалась одна в чужом городе меньше года и вернулась к родителям, при которых жила, так и не выйдя замуж.
Тата долго не могла взять в толк, почему, ведь внешностью и статью Софию боженька не обидел. Та только улыбнулась на заданный ей как-то нескромный вопрос да ответила, что считает своим предназначением жизнь во имя кружева и кружевниц.
В декабре девяностого года мать и дочь Брянцевы в одночасье осиротели: умер Петр Степанович.
Тата давно уже забыла свою детскую влюбленность и ту робость, когда она не могла поднять глаза на своего кумира, но его смерть горячо оплакала, понимая, какой это удар для Анфии Федоровны и Сони.
Женщины остались жить в Благовещенском приходе вдвоем и потихонечку плести. Тата проведывала их часто, как могла. А на исходе декабря девяносто шестого года София и вовсе осталась одна.
