– Если рассуждать логично, то он должен был избавиться от тети сразу после того, как забрал карту.
– Но он ее не забирал!
– То есть как не забирал? – не поняла она. – Тетя выбрала сколок и унесла его с собой. В номере его нет, значит, преступник нашел то, за чем пришел.
– Тата оставила сколок здесь, в квартире, – торжествующе сказала мама. – Он у нее в сумочку не помещался, она же ходит с этой новомодной буржуйской, в которую не влезает ничего, кроме телефона, ключа и носового платка. Она боялась его помять и собиралась купить какую-нибудь плотную папку, типа чертежной.
Только нам с ней так и не попался на глаза канцелярский магазин, поэтому сколок лежит в моей комнате на подоконнике.
– Мама! – простонала Снежана и стремглав сорвалась с места. За спиной она слышала тяжелые медвежьи шаги.
Подоконник в спальне был задвинут тяжелой шторой – мама любила полумрак и почти никогда ее не открывала. Старый пожелтевший лист бумаги оказался там – Снежана развернула его, убеждаясь, что это именно сколок странного панно с куполами, крестами и, кажется, могильными плитами.
Впрочем, что именно изображено на рисунке, ей сейчас было совершенно неинтересно.
– Сколок здесь, – прошептала Снежана, поворачиваясь к Зимину, и неожиданно уткнулась ему в грудь.
Он подошел слишком близко, и теперь она стояла, чувствуя носом шероховатую поверхность его трикотажной толстовки, защищающей так же надежно, как медвежья шкура. Пахло, впрочем, вовсе не шкурой, а смесью горьковатого одеколона, стирального порошка и еще чем-то, незнакомым, очень мужским и немного пугающим.
Зимин чуть отстранился, и Снежана тут же испугалась, что мешает ему невольным нарушением личных границ, но отойти не успела, потому что он взял ее лицо в ладони и вдруг поцеловал. От неожиданности Снежана начала захлебываться свалившейся на нее лавиной ощущений, частично забытых, частично новых, никогда до этого не испытанных.
В глазах мелькали точки и черточки, сплетающиеся в дивный кружевной рисунок. Какие-то бабочки, звездочки и невиданные птицы таились в нем.
Снежана не помнила, когда в последний раз целовалась, но райских птиц при поцелуе точно не видела никогда. В груди у мужчины что-то клокотало, словно рвался наружу запертый в клетке человеческого тела медведь. Интересно, а вдруг от ее поцелуя он действительно превратится в медведя? Хотя нет, она же не принцесса. От собственного «пролетарского» происхождения Снежана успела немного расстроиться, но тут же забыла об этом, растворяясь в поцелуе без остатка.
