"
"– Вот именно. Кроме того, из записей в дневнике выходило: под пытками Пелагея призналась в том, что отдала крест Авдотье Бубенцовой. Значит, ее семья больше ничего нового добавить к истории не могла. А вот Бубенцовы – вполне. Дневник же обрывается именно на том месте, где мой одурманенный жадностью предок собирается нанести этой самой Авдотье визит. Что произошло дальше? Был он у нее или нет? Пугал? Пытал? Убил? Нашел ли крест? Что было дальше? Ответ на эти вопросы был именно у потомков Бубенцовой, поэтому я и начал поиски именно с них и вышел на Дарью Степановну, которая, к счастью, замуж не выходила и фамилию не меняла.
– Да, это я помню, – кивнул Зимин. – Иван Петрович, под протокол, уточните еще раз. Вы не искали никаких документов, которые могли помочь выйти на потомков Пелагеи Башмачниковой? Не встречались ни с кем из них, не рассказывали о найденном дневнике и своей встрече с Дарьей Степановной?
– Совершенно точно: не искал, не встречался, не рассказывал.
– А могла Дарья Степановна поведать кому-то о вашем визите?
– Не знаю, – искренне удивился собеседник.
– С одной стороны, она очень одинокая была, несчастная, почему я, собственно, и решил ей помогать. Не похожа она была на человека с обширным кругом знакомств. Но, с другой стороны, чужая душа – потемки. Я не настолько хорошо ее знал, чтобы понимать, кому и что она может рассказать.
– Последний вопрос, Иван Петрович, и я отпущу вас домой. Такие имена, как Тата Макарова, Татьяна Елисеева, Ирина или Снежана Машковские вам о чем-нибудь говорят?
– Нет, – не раздумывая, покачал головой Некипелов.
– А кто все эти люди?
– Неважно. Все, Иван Петрович, вы можете идти. Если вспомните что-нибудь еще, что может иметь отношение к делу, – позвоните, пожалуйста. Вот моя визитка. И да, на всякий случай будьте осторожны.
– Нешто я не понимаю, – пробормотал Некипелов, натянул видавший виды пуховик, сунул в карман визитку, взял подписанный пропуск и ушел.
Разговор с ним совершенно ни на что не проливал свет.
Если и был кто-то еще, посвященный в описанные в дневнике тайны, то Иван Петрович ничего про него не знал.
Вернуться с работы раньше половины восьмого вечера не удалось. После бессонной ночи и напряженного, полного событиями, встречами и разговорами дня у Зимина было чувство, словно его переехал трактор, причем несколько раз, туда-обратно. Тянуло мышцы, глаза, словно засыпанные песком, чесались, сухой язык, казалось, с трудом помещался во рту.
