– А как фамилия его отца?
– Дашков. Трентон Дашков.
– Это имя мне известно, – сказала я.
Я встречалась с Трентоном Дашковым много лет назад, когда сопровождала Лиссу и ее родных на праздничный королевский прием. Тогда Трентон выглядел сутулым стариком, на грани смерти. Морои часто живут больше ста лет, но ему было сто двадцать – даже по их меркам это глубокая старость. Никаких слухов или перешептываний о наличии у него незаконнорожденного сына я не слышала, а вот его рожденный в браке сын присутствовал там. Даже танцевал со мной и вел себя в высшей степени любезно с безвестной дампирской девочкой.
– Трентон – отец Виктора Дашкова, – сказала я. – Ты хочешь сказать, что Роберт Дору – сводный брат Виктора Дашкова?
Эйб кивнул, по-прежнему не спуская с меня пристального взгляда. Такое впечатление, что он знал все; вполне вероятно, даже мою историю с Виктором.
– Виктор Дашков – важная персона? – нахмурившись, спросила Оксана.
Из своего сибирского дома она внезапно перенеслась в запутанную неразбериху моройской политики, даже не догадываясь, что речь идет о человеке, который мог бы стать королем, но сейчас сидел в тюрьме.
Я засмеялась – но не потому, что ситуация казалась мне смешной. Вся история выглядела невероятной, и истерический смех был единственным способом «выпустить пар», а вместе с ним и владевшие мной безумные чувства. Раздражение. Смирение. Ирония.
– Что тебя так позабавило? – с некоторым испугом спросил Марк.
– Ничего, – ответила я, чувствуя, что если не перестану смеяться, то расплачусь.
– Это просто так. Ничего забавного.
Какой удивительный поворот моей жизни! Единственным человеком, возможно знающим что-то о спасении стригоев, был сводный брат моего злейшего врага, Виктора Дашкова. И он же единственный, кто, возможно, знал, где Роберт. Виктору было удивительно много известно о духе, и теперь я догадывалась, из какого источника.
Впрочем, все это не имело значения. Даже если бы Виктор и сам мог вернуть к жизни стригоя, Дмитрий умер, от моей руки. Я не знала другого способа спасти его, и теперь он мертв.
Когда мне пришлось выбирать между ним и Лиссой, я выбрала его. Теперь такой вопрос не возникал. Я выбираю ее. Она настоящая. Живая. Дмитрий остался в прошлом.
До этого я рассеянно смотрела в стену, а теперь подняла взгляд на Эйба.
– Ладно, старикан. Упаковывай меня и отправляй домой.
Двадцать девять
Перелет длился около тридцати часов.
Добраться из самого сердца Сибири до самого сердца Монтаны оказалось нелегко.
