Скромница, ханжа, чопорная, что ты хочешь, чтобы я сказал? Она бы меня не трахнула.
— Но ты спросил?
— Не совсем, — сказал он, а затем сплюнул кровь на землю. Я уставился на него и вздрогнул, когда мой член затвердел.
— Значит, намекнул, а она не проявила интереса. Приятно знать. Теперь скажи мне одну вещь, Томас, и не вздумай врать… — Я подошел ближе, чувствуя, как от него веет страхом. — Ты бы ее заставил, если бы представился шанс?
Я смотрел ему в глаза, и его нижняя губа затряслась. Правда была в его глазах, когда зрачки расширились всего на мгновение, когда он представил, как трахает Алору и заставляет ее принять его член.
— Чувак… пожалуйста… я… я не знаю. Мне нравится эта идея, но я никогда не делал ничего подобного, — сказал он, и это был самый честный ответ, который я когда-либо получал от кого-либо. Ради этого я воздержался от того, чтобы ударить его снова.
— Тогда скажи, почему ты вел себя с ней как ебаный придурок? — Зачем мне нужны эти ответы, я не мог сказать, но они имели значение.
— Меня взбесило, как она на тебя посмотрела, когда вошла в закусочную. Меня это чертовски разозлило.
Я улыбнулся.
— Тут мы похожи. Потому что меня взбесило, как ты на нее смотрел.
— Я не знаю, кто ты ей, но больше не буду… не подойду к ней, клянусь. Даже в закусочную не вернусь.
— Ты пытаешься умолять сохранить тебе жизнь? — Я подошел к стене и взял цепь, которую специально изготовил для подобных случаев. Его глаза округлились, когда конец цепи развернулся и с грохотом упал на пол, демонстрируя девять коротких звеньев с острыми шипами на концах.
Обмотав конец цепи вокруг руки, я подошел ближе, волоча ее за собой. Шипы скребли по дереву, оставляя за собой рваные борозды.
— Другое ощущение, когда ты в ловушке, не так ли? Чувствуешь? — прошептал я, и по его коже побежали мурашки. — Беспомощность, страх, что разъедает изнутри, как яд. Чувствуешь, как все тело подсказывает тебе, что ты больше не на вершине пищевой цепочки?
Томас захныкал.
— Клянусь, я ничего не скажу. Я уеду из города.
Нет, из штата. Просто пожалуйста, чувак… Я не хочу умирать. Умоляю тебя, ты же этого хотел, да? Я, черт возьми, отсосу тебе, если хочешь, только не убивая.
— Ну, это определенно неожиданный поворот, Томас. Но ты не так меня понял. Я никогда не говорил, что ты будешь умолять жить. Я сказал, что ты будешь молить о смерти.
Я дернул запястьем, и цепь свернулась у моих ног, как змея, готовая нанести удар. Очень немногие мужчины не боятся ни смерти, ни боли.
