Оборудование старое, на врачей и медсестер не хватает денег, а многие ветераны не могут позволить себе лечение или ждут его так долго, что просто не доживают до своей очереди. — Слова Грейсона затронули не только струны моего сердца. Вокруг меня люди смахивали слезы. — Поэтому эта банка — для сбора пожертвований. Моя цель — наполнить ее несколько раз за этот вечер, а я удвою каждую сумму, что вы пожертвуете.
Толпа взорвалась аплодисментами, и Грейсону пришлось махнуть руками, чтобы их утихомирить.
— А теперь — к развлечению.
— Он указал на меня, и все взгляды снова устремились на сцену.
Дерьмо.
Никогда не понимала, как люди, обожающие сцену, справляются с таким количеством глаз, устремленных на них, но я точно не хотела оказаться в их числе. Желание зарыться в какую-нибудь нору и остаться там навсегда стало невероятно заманчивым.
— Нашей наезднице сегодня выпало занять совершенно особенное место, — произнес Грейсон, стоя на сцене и размахивая небольшим пультом в руках. — А в другой руке у меня пульт, чтобы включить лошадку… да, каламбур был преднамеренным.
Каждый раз, когда вы наполняете эту банку, я включаю лошадь и заставляю нашу прекрасную всадницу кричать от удовольствия.
Воздух тут же пропитался напряженностью и чувственностью, и я слишком остро почувствовала взгляды, которые бросали на меня мужчины. Господи, да меня же сейчас просто разорвут и сотрут в порошок.
— Ну что, пора начинать вечеринку! — Прокричал Грейсон, и музыка снова заиграла. Единственное, на что я надеялась, — что банку будут долго наполнять.
Как же я ошибалась. Как только первая купюра упала внутрь, люди ринулись к ней, словно на скачках.
Я смотрела, как банка наполняется деньгами, и думала, что не могу испытывать большего напряжения, чем прежде, но сильно ошиблась. Как только Грейсон опустошил банку и поднял пульт, толпа словно по команде начала скандировать:
— Заставь ее кончить, заставь ее кончить, заставь ее кончить.
Звук был такой оглушительный, что заглушал не только музыку, но и мои собственные мысли.
И, что самое ужасное, я поймала себя на том, что сама повторяю эти грязные слова. Грейсон с ухмылкой медленно подносил палец к кнопке на этом адском устройстве. Он говорил, чтобы я никогда не чувствовала стыда, но ничего не могло остановить волну смущения, которая стремительно нарастала. В животе завязывались узлы, мышцы начинали дрожать от паники. Я умоляла его взглядом, но знала, что просить бесполезно.
