– Ну, брат, этак можно любого обвинить, – с явной досадой на его неуступчивый характер ответил Филимонов и, по-дружески приобняв Журавлева за плечи, сделал слабую попытку увести Илью. – Пошли, а то еще что-нибудь привидится.
Журавлев твердо снял его ладонь со своего плеча и хмуро сказал:
– Ты иди, не задерживаю. А меня очень интересует, куда этот певец потом отправится. Тут «на авось» никак нельзя.
– Тогда и я остаюсь, – ответил Филимонов. – Чем черт не шутит, а вдруг понадоблюсь.
Благодарно кивнув танкисту, Илья повернулся к парню.
«Совсем страх потерял, сучонок», – невольно подумал Журавлев, не сводя с него зорких глаз."
"Время от времени приподнимаясь на носки, чтобы лучше видеть, в какой-то момент Илья встретился с ним глазами. Видимо, во взгляде Журавлева было что-то угрожающее, потому что темные зрачки гармониста мгновенно расширились от плеснувшегося в них испуга. Он понял, что не просто так смотрит на него этот высокий лейтенант. Гармонист, хоть и был бандитом, все-таки дураком себя не считал и понял, что офицер его узнал, хотя мог на чем угодно поклясться, что сам его видит впервые.
Бутылку горькую поставилна серый камень гробовой, –все тем же страдальческим голосом продолжил он петь, с заметной нервозностью косясь на Журавлева, нутром чувствуя непонятную пока опасность.
В конце концов предчувствие неминуемой опасности сыграло с ним злую шутку: оборвав песню на щемящей ноте, парень вдруг резко вскочил, опрокинув ногой банку с мелочью, подхватил аккордеон и кинулся к проезжавшему мимо грузовику.
На ходу запрыгнув на подножку, он с ухмылкой оглянулся на стоявшего в растерянности Журавлева, не ожидавшего от него такой прыти.
– Вспомнил! – Илья резко повернулся к Филимонову. – У него кличка Симпатяга. Точно!
Появившиеся непонятно откуда вездесущие мальчишки принялись наперегонки подбирать рассыпанные монеты, проворно передвигаясь на ободранных коленках по горячему асфальту.
– Стой, милиция! – запоздало заорал Журавлев, выхватил из кобуры пистолет и, размахивая им над головой, побежал следом за полуторкой.
– Стой! Кому говорю, стой!
Каблуки его сапог гулко застучали по пустынной улице. От жары и быстрого бега лейтенант быстро устал, пот катился градом по лицу, застилая глаза, выбившаяся из-за ремня влажная гимнастерка пузырилась на спине горбом. Чувствуя, как с каждой минутой становится все труднее дышать, он оглянулся, надеясь увидеть попутную машину. Но машин не было, вдобавок, к своему разочарованию, Илья еще и уронил фуражку.
