Прислушиваясь к шороху воды, стекавшей по водосточной трубе, обиженный на весь белый свет Илья судорожным движением вывернул карман и, достав помятую пачку «Беломора», раздраженно сунул папиросу в рот. Мысленно костеря Орлова самыми распоследними словами за его дурацкую выходку, лейтенант принялся торопливо, с жадностью курить. Влажные от дождя пальцы заметно тряслись от волнения, так что самому было противно.
– Далеко собрался, Журавлев? – окликнул его дежурный Соколов, вышедший на свежий воздух подышать из провонявшей устойчивым запахом ладана и воска дежурной части, в которой раньше располагалась церковная лавка.
А скорее всего, ему просто надоело без конца отвечать на телефонные звонки, и он, увидев в окно окутанную фиолетовым дымом высокую фигуру Ильи, вышел поболтать с ним, оставив на дежурстве своего напарника. – Далеко собрался, спрашиваю?
– Съемную квартиру себе искать, – с неохотой ответил Журавлев, старательно пряча руку с папиросой за спину, чтобы словоохотливый дежурный не увидел его трясущихся рук.
– У тебя, случайно, на примете не имеется такой где-нибудь неподалеку, чтобы добираться было недолго?
– Нет, – немного подумав, ответил Соколов с явным сожалением, что не может помочь товарищу. Но зато тотчас придумал, как помочь ему в другом: – Журавлев, ты бы плащ-палатку взял, а то видишь, как дождь расходится. У меня в дежурке имеется, мне не жалко. Все равно мне до завтрашнего утра дежурить. Ну как, принести?
Заботливо облаченный в плащ-палатку, Илья отправился по окрестным улицам в поисках места для проживания.
Дело это представлялось ему довольно муторным, требующим к тому же неимоверного терпения и известных навыков. Но раз того требовала сама жизнь, приходилось мириться со своими нерадостными чувствами. Тут Орлов, пожалуй, был прав как никогда.
Журавлев обошел несколько прилегающих к управлению улиц и переулков, но везде его поджидало горькое разочарование. Как он и предполагал, нигде для него не нашлось не только отдельной комнаты, но даже крошечного метра свободной площади.
А в одной коммунальной квартире, где ютилось, наверное, полтора десятка человек, Илью вообще подняли на смех, с издевкой объяснив, что ужиматься до бесконечности они не могут по причине отсутствия у них таких способностей.
– Извините, ради бога, – пробормотал Журавлев и, пятясь по длинному коридору, вывалился задом на лестничную площадку. Там он проворно развернулся и сломя голову бросился вниз по лестнице, от стыда полыхая как маков цвет.
