Илья видел, как Симпатяга как будто запнулся обо что-то невидимое и со всего маху рухнул лицом вниз, нелепо выставив вперед руки. Еще какое-то время он царапал пальцами утоптанную землю, потом затих.
Первым к нему подскочил Филимонов, перевернул ногой безвольный труп на спину. Когда подбежал Журавлев, красивое лицо Симпатяги уже было белым, недавно блестевшие темные глаза затянулись тусклой безжизненной пленкой, а изо рта безобразно торчал синий кончик крепко прикушенного языка."
"У Ильи отхлынула от лица кровь, оно стало белым как полотно.
Он повернулся к Филимонову: во всем облике капитана сейчас было что-то звериное, отталкивающее.
– Откуда у тебя пистолет? – глухо спросил Журавлев.
– Наградной…
Филимонов показал выгравированную на стволе витиеватую, потускневшую от времени надпись.
Глава XIV
Даже старожилы управления не могли припомнить, чтобы в их стенах когда-либо звучал аккордеон. «Красный уголок», конечно, у них имелся, как и во всех советских учреждениях. Но там проводились мероприятия, связанные с текущей деятельностью: партийные и комсомольские собрания, награждения особо отличившихся сотрудников, политинформации.
Все они проходили в строгом соответствии с текущим регламентом и под бурные аплодисменты присутствующих. Недавний же День Победы всем управлением встречали в торжественной обстановке в Доме культуры «Знамя труда». Вот, собственно, и все, что приходило на память старожилам.
Сегодня же случилось нечто необычное: из-за двери отдела по борьбе с бандитизмом доносился негромкий звук аккордеона, и приятный голос с душевной теплотой выводил:
Снова замерло все до рассвета,Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь,Только слышно – на улице где-тоОдинокая бродит гармонь.
Всякое можно было ожидать из-за этой двери: и страшные угрозы бандитов, и нервные крики пойманных за руку спекулянтов, барыг и проституток, жалобный плач пострадавшего от рук преступника законопослушного гражданина. Но музыка…
Поэтому все, кому приходилось сейчас проходить мимо кабинета, невольно становились заинтересованными слушателями.
Одни, очарованные песней, охотно замедляли торопливый шаг, другие останавливались на короткое время и шли дальше, а самые неравнодушные осторожно приоткрывали тяжелую дверь и, затаив дыхание, с любопытством заглядывали в помещение. Безмолвно смотрели на происходящее, потом тихо прикрывали дверь и со вздохом уходили, стараясь ступать как можно тише, чтобы под ногами случайно не скрипнули рассохшиеся старые полы.
