Первым его подвигом стала порча портрета в фехтовальном зале. Таинственный граф изуродовал воинственный Арамоний лик, пририсовав ему свинячье рыло и свинячьи же уши. Художником Медуза оказался посредственным, но унары проявили к нему снисхождение, чего нельзя было сказать про самого Арнольда.
И без того красная рожа капитана стала вовсе багровой, но, вопреки ожиданиям, Арамона не завопил и ногами не затопал, а медленно обошел своих воспитанников, поочередно разглядывая каждого по-рачьи выпученными глазами. Выдержать это оказалось непросто.
Неудивительно, что прыщавый Анатоль вспыхнул и опустил голову.
Арамона молчал, молчали и унары. Тишину нарушал лишь ледяной зимний дождь, монотонно вгоняющий в подоконник водяные гвозди. Когда напряжение стало невыносимым, господин капитан соизволил заговорить.
– Вступая в братство святого Фабиана, вы знали, что за проступок, совершенный одним, отвечает или виновный, или все. Обеда сегодня не будет. Ужина – тоже. Если, разумеется, я не узнаю, кто посягнул на изображение доверенного лица нашего государя!
– Хрю, – отчетливо раздалось откуда-то слева.
В надорский замок еще при жизни отца однажды забрел чревовещатель, немало потрясший пятилетнего Дикона. Оказалось, кто-то из унаров в полной мере владел этим странным искусством. Арамона ринулся на голос, но, разумеется, никого не изловил. Эстебан, Норберт с Йоганном, Паоло, Валентин и Арно молчали. Дик подозревал, что человек пять, знай они правду, побежали бы с доносом, но Суза-Муза таился не только от менторов и слуг, но и от товарищей.
"
"Портрет сняли и унесли, убрался и Арамона, на прощание объявив, что, если унары надумают что-то сообщить, капитан ждет в своих апартаментах. Никто не пришел, и Свин свою угрозу исполнил. Спать пришлось отправляться натощак, а утром на стене парадной лестницы появилась надпись, гласящая, что свинья должна быть свиньей, а не капитаном. Свершив сей подвиг, Суза-Муза утих и не подавал признаков жизни два дня. Затем к отдыхавшему после обеда Арамоне постучал отец Герман.
По крайней мере ждавший олларианца капитан счел именно так и отпер дверь. Священника видно не было, зато на полу жизнерадостно полыхала лишенная верхней обложки расходная книга. Капитан бросился затаптывать огонь и на глазах в самом деле подошедшего аспида влип в заменивший изъятые листы смешанный со смолой навоз, заботливо прикрытый страницами, на каждой из которых красовалась печать Сузы-Музы. Стало ясно – таинственный граф настроен решительно.
