– Может, хватит за драных кошек прятаться?! Выходите! Пободаемся!
– Ме-е-е!
– Не хотите золотишка?
– Не, не хотят! Вот сено они б с радостью!
– Зачем сено? Лучше дерьмо!
– Вы до полудня дрыхнуть будете или как?
– Может, вас пощекотать?
– Мы можем!
– Ме-е-е!! Бе-е!!!
– У-тю-тю…
– Цута ута бацу́та!!![117]
– Подайте нам вашего Лиса, мы его…
– Скажем так, побреем!
– И казаронов ваших заодно! Ну зачем вам их столько?
– На племя!
– Сказал тоже! Кагеткам лучше с козлами, чем с кагетами!
– Угу, но с кобылой лучше, чем с кагеткой!
– Ваши цацки нашим коням больше к лицу, чем вашим бабам!
– Бе-е-е-е-е-е! Ме-е-е-е-е-е-е!! Бацута!!!!
– БЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е!!!!
Долго так продолжаться не могло.
Казар должен карать оскорбителей, но талигойская пехота! Как быть с ней и с приказом? Решение созрело мгновенно – Туххуп-ло-Марапон был отменным стратегом. Полководец грозно взревел:
– По коням!
Дружинники, и так побросавшие недоеденный завтрак, кинулись к лошадям. Люди рвались изо всех сил, а чужаки продолжали носиться взад и вперед, звеня краденым золотом.
Богатая добыча, при всей своей мерзости, и не столь уж и многочисленная… На всех не хватит!
Командующий правым крылом повернулся к стоящим рядом:
– Нам следует покарать святотатцев, нацепивших на своих кляч святые знаки, но думать нужно о многом. А посему повелеваю – я и моя дружина отомстим оскорбителям нашей веры и наших святынь! Бушуша-ло-Марзук, Марахон-ло-Барах, Серон-ло-Гискуляр, Виссиф-ло-Лаллион, ведите своих людей на талигойскую пехоту и втопчите ее в навоз.
С вами пойдут казароны Нижней и Средней Кагеты. Я покончу со святотатцами, пройду краем рощи и ударю врагу в бок. Казароны Верхней Кагеты и люди Хараммы-ло-Мадихша остаются на месте до получения приказа. Я сказал. Вы слышали.
4
– Мой казар…
Молодой Луллак говорил с венценосным дядей почтительно, но не подобострастно, что Роберу очень импонировало. Талигойцу вообще нравился молодой военачальник, не то что давешний раззолоченный урод.
– Говори, сын сестры.
К счастью, Робер уже сносно разбирал и ло-кагет, и бири. Во всяком случае, о сгинувшем в Барсовых Вратах лиловоносом толмаче талигоец сожалел куда меньше, чем о харатане и пропавшем Шаде. Новая лошадь, которую маркизу дал Мильжа, была неплоха, но Эпинэ все еще тосковал по рыжему мориску. Робер надеялся, что конь жив, – талигойцы не воюют с лошадьми. О том, с кем и почему они воюют, Эпинэ старался не думать.
– Я хочу пригласить нашего гостя осмотреть мое крыло.
