С ним его сын И́лха и деревенская премудрая. Спешиться бы…
Рокэ, не говоря ни слова, спрыгнул с Моро. Коннер и Ричард последовали его примеру. Лаква вышел вперед и что-то провозгласил.
– Нас ждут кров и пища, а утром Лаква и И́лха проводят нас в дом Бакны.
– Поблагодарите их как положено.
Таможенник произнес несколько коротких, странно звучащих фраз. Лаква описал левой рукой уже знакомый круг, а потом коснулся щеки. Старуха подняла ладонь и сдула с нее какие-то пылинки, повернулась к гостям спиной и медленно пошла вперед.
Лаква взял за локоть Рокэ, Илха – Коннера. Дика никто не взял, и ему пришлось вести в поводу трех лошадей. К счастью, Алва каким-то образом объяснил Моро, что бузить не стоит, и мориск без выкрутасов вступил во владения козлятников, неодобрительно кося глазом и чем-то напоминая Жиля Понси.
Множество сук и щенят с лаем выскочили навстречу гостям, но быстро уяснили, что приехавшие не враги.
Лишившись общества Коннера, Ричард был вынужден полагаться только на свои глаза, а глаза говорили, что они угодили к дикарям, причем дикарям жалким.
Пахло пылью и навозом, из-за стен раздавалось многозначительное блеянье. Домишки с их плоскими крышами и отсутствующими трубами казались чудовищно убогими, нищету не скрывали даже стремительно сгущавшиеся южные сумерки.
Пользуясь последними светлыми минутами, Дик с брезгливым любопытством разглядывал сложенные из булыжников и каменных плит хаблы[114], обведенные каменными стенами в человеческий рост. На верху стен копошились полуголые ребятишки и неподвижно стояли женщины в черных и цветных юбках и мужчины в балахонах из некрашеной шерсти.
Если бириссцы отпускали длинные волосы и усы, то бакраны коротко стриглись и носили бороды, короткие у тех, кто помоложе, и длинные, окладистые у стариков.
Обитатели поселка молча смотрели на странных гостей, но попыток сойти со стен и присоединиться к процессии не предпринимали. Дополняли картину кобели, казавшиеся родными братьями Лово. Огромные грязно-белые зверюги воздвиглись в воротах своих лачуг, молчаливые и невозмутимые, будто статуи.
Зрелище было не из приятных, и Ричард с удовольствием ускорил бы шаг, но приходилось приноравливаться к едва ползущей старухе.
Хабла, к которой в конце концов подвели гостей, принадлежала самому Лакве и подтверждала наихудшие опасения.
Пространство между оградой и домом являло собой подобие хлева, в дальнем углу очумело кричала собравшаяся рожать коза, вокруг которой суетились две старухи.
