Если б не чудовищная фора, это было бы разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к этому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но не прошло и часа, как парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.
Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать ведущую масть, которая в конце ко́ло[96] оказывалась решающей.
Алва вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилось все больше. После особенно бурного коло, принесшего Ворону семьсот семьдесят очков, а Людвигу – тридцать, Валме не выдержал:
– Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны – из стали или изо льда?
– Не знаю, – пожал плечами Ворон, тасуя колоду.
– Кровь у меня красная.
– Однако пьете вы «Черную».
– Как правило, – согласился маршал и поискал глазами слугу. – Любезный, в этом доме еще осталась «Черная кровь»?
– Да, сударь.
– Принесите.
– Рокэ, стоит ли? – вмешался темно-зеленый, то ли симпатизировавший Ворону, то ли не желавший добра его сопернику.
– Я за себя отвечаю, – бросил кэналлиец.
– Я тоже выпью, – буркнул Килеан. – Зря я отдал вам последний кирк.
– Да, глупая ошибка, – зевнул маршал. Казалось, ему все равно, выиграет он или проиграет. Возмущенная таким равнодушием удача, как истинная кокетка, обратила свой взор на невежливого кавалера. Фора Килеана таяла – сначала медленно, потом все быстрее, и Ричард понял, что, переведя очки в деньги, Людвиг уменьшил свое преимущество в четыре раза.
В начале игры это казалось разумным, теперь умудренные игроки многозначительно качали головами, осуждая графа за излишнюю жадность. Понял ли эр Эстебана свою ошибку, сказать было трудно, но закипать он начинал.
– Не надейтесь, что вам снова так повезет. – Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений в чувствах говорящего, но Рокэ откровенно наслаждался чужой яростью.
– Дражайший граф… – Кэналлиец принял у слуги бокал.
