– Марианна, мне, право, жаль…
– Думаю, – распорядился первый, – пора подавать обед. Мы и так задержались…
– Постойте, – хрипловатый голос принадлежал баронессе, – карты и впрямь требуют полного соблюдения ритуала. Людвиг, вам следует спросить, не желает ли кто-нибудь принять на себя проигрыш Валме?
– Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. – Дикон не видел лица Людвига, но готов был поспорить, что тот торжествующе улыбается. – Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею?
– Генерал, – откликнулся некто в темно-зеленом, стоящий спиной к Дикону, – вряд ли кого-то из нас ненавидят столь сильно, что это переломит вашу удачу.
– И душу Леворукому мы тоже пока не продавали, – добавил подпиравший стену тощий дворянин.
– Признайтесь лучше, – заметил победитель, – что вы боитесь за свое золото, а вот я почитаю деньги далеко не главным.
– Золотые слова, граф. – Рокэ передал недопитый бокал Дикону и лениво поднялся. – Золото же – славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтобы умаслить самую капризную из дев Удачи.
– Вы и впрямь решили сыграть? – В голосе Людвига промелькнуло неподдельное изумление. – Я ни разу не видел вас с картами.
– Ну, – заметил Алва извиняющимся тоном, – с обнаженной шпагой вы меня тоже пока не видели… Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи?
– Сорок две тысячи, – услужливо подсказал невесть откуда взявшийся потрепанный щеголь.
– Да, моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьезному испытанию.
Что ж, принято!
В мертвой тишине раздался звон: хозяйка выронила бокал. Дикон видел ее лицо – отрешенное, как у молящихся с фресок старой капеллы.
– Ваши условия?
– Я не имею обыкновения снижать ставки, – бросил Людвиг.
– Но, – холодно уточнил Алва, – может быть, вам угодно их повысить?
– Он сошел с ума… – выдохнул какой-то щеголь. – Он положительно сошел с ума, и ему некуда девать деньги.
– Ворон всегда может навязать Килеану ссору, – шепотом откликнулся темно-зеленый.
– Проще сразу сказать «кошелек или жизнь», – засмеялся кто-то еще. – Драться с Вороном? Упаси Создатель, разве что Алве глаза завяжут.
– И отрубят правую руку, – поддакнул первый.
– Тогда я убью вас левой, – бросил, не оглядываясь, Ворон. – Не бойтесь, Людвиг, я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей и впрямь лучше побольше. Не нужно давать повода сплетникам.
Слуги поспешно притащили два новых канделябра и подали поднос с нераспечатанными колодами.
