Талигоец, помянув Разрубленного Змея, закатных тварей, Леворукого и прочие прелести, потянулся за рубашкой.
Одеваться пришлось под несмолкающие крики, причем крики эти были какими-то странными. Робер успел побывать в самых разных передрягах, но ничего подобного ему слышать не доводилось. Опоясавшись шпагой и кинжалом, Иноходец выскочил в коридор и столкнулся с толстым хозяином, на котором висела его тощая чернобровая супруга. Женщина самозабвенно орала, мужчина казался раздраженным и слегка испуганным.
– Что случилось? Пожар?
– Крысы, сударь, – несколько неуверенно пробормотал трактирщик. – Как есть рехнулись.
– Крысы? – потряс головой Эпинэ.
– Они… Помолчи, Анита. Да вы в окошко гляньте, сами увидите…
Совет казался разумным, и Робер подошел к чистенькому окошку, на котором торчал горшок с разлапистым пестрым цветком. Стояла глубокая ночь, но Агарис славился своими фонарщиками, так что света хватало. Сначала талигоец ничего не понял, потом до него дошло – улицу запрудили крысы.
Твари сплошным потоком текли вниз, к городским воротам. Зрелище было столь жутким и невероятным, что Эпинэ ущипнул себя за ухо, чтобы проснуться. Боль не помогла – крысы никуда не делись. Анита вновь заголосила, и маркиз отчего-то разозлился сначала на нее, а потом на себя. Смотреть на живую реку было противно и страшно, но Эпинэ заставил себя спуститься на первый этаж. Парадную дверь успели запереть и завалить скамьями, и талигоец воспользовался ведущим во двор черным ходом, предварительно отодвинув внушительный сундук.
"
"Двор был пуст, если не считать пары толстых котов, настороженно замерших у подпертых перевернутой телегой ворот. В Агарисе «подданных Леворукого» не жаловали, но трактирщики и повара, выбирая между оскорбившими Создателя кошками и грызущими припасы мышками, предпочитали первых, а церковники, исключая разве что самых рьяных, закрывали на это глаза.
Считалось, что кошки, как и мыши с крысами, заводятся в амбарах сами и извести их невозможно. Эпинэ, хмыкнув при виде разожравшихся желтоглазых хищников, вскочил на телегу, ухватился за кромку стены, подтянулся и уселся на толстой воротной перекладине. Крысы продолжали свой марш, не обращая никакого внимания ни на маркиза, ни на то и дело вспарывающие тишину вопли, ни на мелькающие в окнах огни.
