Твою кавалерию… Она замечталась и пропустила что-то в самом деле важное, дура старая.
– Эпинэ в состоянии сам решить, куда и зачем ему ехать, – отрезала Матильда, – я не хочу разлучать его с Альдо. Если Адгемару что-то нужно от Раканов, пусть и обращается к Раканам. Я весьма ценю вашу дружбу и вашу помощь, барон, но чем больше посредников, тем больше непонимания.
– Значит ли это, что посол Кагеты может нанести вам визит?
– Разумеется, барон. Это я и имею в виду.
Вот и прекрасно. Послу в любом случае придется рассказать все с самого начала, а она возьмет себя в руки и не станет витать в облаках, тем более что облака эти давным-давно рассеялись.
– В таком случае разрешите откланяться, уже поздно.
– До свидания, сударь.
Кто же это сказал, что в визитах Питера Хогберда есть особенная прелесть? Дескать, радость, которую испытываешь, глядя, как за бароном закрывается дверь, перевешивает огорчение, вызванное видом его физиономии, но неужели Адриан умирает? А почему бы и нет – бедняга болен уже давно, и ему под восемьдесят.
А тогда? Сколько же было ему тогда? Ей – шестнадцать, Анэсти двадцать два, а Адриану… Около тридцати. Он хотел, чтобы Матильда осталась в Агарисе, а она, дура, ни кошки не поняла! Дурище был нужен только Анэсти с его голубыми глазками и нытьем, а теперь поздно… Шад не вернулся, а белокурый «лев»[88] стал Эсперадором и теперь умирает. Ему уже все равно, да и ей тоже.
Матильда тихонько свистнула, призывая Мупу. О политике она подумает завтра, а сегодня помянет молодость старым кэналлийским.
И вообще нет ничего глупее расчувствовавшихся старух. Что прошло, то прошло.
3
В глубине дома раздался истошный вопль, и Робер с готовностью проснулся. Самая противная действительность была лучше сна, где он оказался одной из голов дурацкого Зверя. Перед ним стоял огромный короб, наполненный вареной морковью; ее следовало съесть во имя победы Раканов, но, сколько Робер ни жевал, проклятая морковка не убывала.
Когда неизвестная женщина вырвала Иноходца из объятий кошмара, он еще ощущал ненавистный сладковатый привкус.
Робер вскочил и высек огонь, думая лишь о том, чем бы запить приснившуюся муть. За окошком висела густая синяя мгла; судя по всему, ночь едва перевалила за половину, можно спать и спать. В буфете отыскалась бутылка «Девичьих слез» – последняя из принесенных Мэллит, но откупорить ее маркиз не успел. Вопль повторился, к нему присоединился другой и третий. Теперь орали по всей гостинице.
