Более того, когда слуга шепнул про найденные в комнате Окделла улики, господин капитан ни на секунду не подумал, что Ричард и впрямь виноват, но разве это имело значение?! Арнольд уже понял, какого дурака свалял, впав в ярость на глазах унаров.
На защиту его высокопреосвященства рассчитывать не приходилось – если к капитану Лаик предъявят серьезные претензии, кардинал вышвырнет виновного и не чихнет. Найти замену – раз плюнуть, мало ли в армии полковников, мечтающих о пожизненной кормушке, а вот ему, Арнольду Арамоне, придется ползать на брюхе перед Луизой и тестем, выклянчивая каждый медяк.
Нет, покидать Лаик капитану не хотелось, а значит, оставалось найти виновного, причем такого, за которого никто не вступится. Арнольд как раз прикидывал способы подостоверней «разоблачить» супостата, и тут Джок, а может, Джет, кошки их разберут, доложил о находке. Ричард Окделл! Лучше не придумаешь.
Доказать Ричард ничего не сможет, улики – вот они.
То, что со стороны Колиньяров или Савиньяков сошло бы за шалость, в случае с Окделлом вырастет в крамолу. Его высокопреосвященство еще осенью дал понять, что желал бы избежать представления сынка Эгмонта ко двору. Кардинал будет доволен, и о промахах Арамоны никто не вспомнит.
Капитан почти радовался случившемуся, но тут влезли эти горные медведи, а потом и другие унары! Самым мерзким было то, что и Арно, и Альберто с Паоло, и оба бергера происходили из «нужных» семей, за ссору с которыми по головке не погладят.
Что делать, Арамона не представлял. То ли отпускать всех, то ли стоять на своем, утверждая, что Суза-Муза – это Ричард Окделл. Осторожность склоняла к первому, упрямство – ко второму. С горя Арнольд запил.
Капитан сидел в своих покоях и заедал крепленое вино истекающими жиром жареными колбасками. Он еще соображал, на каком свете находится, и даже при необходимости мог подняться, но тинта свое дело сделала – к полуночи море Арнольду стало если не по колено, то по пояс.
Поэтому, когда в дверь постучали, господин капитан стукнул кружкой по столу и посоветовал незваному гостю убираться к свиньям кошачьим. Незваный гость расценил совет по-своему, дверь распахнулась, и на пороге возник отец Герман в заляпанных грязью сапогах и мокром плаще.
Швырнув перчатки и шляпу на стол, олларианец скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Арамону.
