Колокольный звон смолк, в уши громом ударил звук собственных шагов, однако бредущие в никуда и не думали оборачиваться, и тогда Ричард закричал, громко и отчаянно, но отец не услышал.
– Ричард! – Кто-то с силой ухватил юношу за плечо. – Дурак, стой! Да стой же, квальдэто цэра!
Видевший лишь удаляющуюся спину в черном с золотом плаще Дикон рванулся, но чужак повис на спине, как дриксенский быкодер[74].
– Ричард, очнись! Да что с тобой такое?!
Отец исчез, все померкло… Он стоял в темной галерее, и Паоло тряс его за плечи.
Сил вырываться больше не было, сил вообще не было…
– Жить надоело? – участливо спросил кэналлиец.
– Последним шел мой отец. – Собственный голос Дикон не узнал.
– Глупости, – перебил Паоло, – это не он, это просто не может быть он! Тебе показалось… Знаешь что? Давай наконец выпьем!
Ричард позволил увлечь себя к камину, где Норберт уже высек огонь и зажег погасшую свечу.
– Зажги еще, – посоветовал Арно. – Дик, открывай свое вино.
– Надо зажигать четыре, – встрял Йоганн, – всегда четыре, чтобы не было зла.
– Да, – кивнул Альберто, – четыре, какую бы глупость ни твердили серые и черные. И поставь квадратом. Галерея с севера на юг идет? Так ведь?
– Именно, – подтвердил Арно. – Тогда Молния будет как раз у камина. Ричард, ты скоро?
– Я… – Дикон отчаянно пытался унять дрожь в руках. – Я… сейчас!"
"– Давай я. – Паоло отобрал у Дика знаменитую бутыль. – Закатные твари!
– Что там?
– Да ничего, ерунда! Открыл уже! – отмахнулся Паоло, слизывая с пальца выступившую кровь.
– Дик, пей первым, как-никак это твое.
– Подождать надо, – вмешался Йоганн, – и сначала поливать немного на свечи. Пусть Четыре Волны будут уносить злые проклятия ото всех нас, сколько б их ни наделали.
– Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было, – прошептали Альберто и Паоло.
– Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было, – добавил Арно.
– Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было, – завершил Дик заклятье, отвращающее беду. Отец Маттео и матушка нещадно ругали отцовскую кормилицу, которая надо не надо шептала эти слова и то и дело порывалась засветить четыре свечи. А он-то думал, старое заклятье помнят только в Надоре!
3
В то, что кто-то из запертых в Старой галерее и в самом деле Суза-Муза, Арамона не верил.
