И рассыпался в труху там, где еще несколько секунд назад была нога Ярослава. Слышался плеск воды, в которую падали останки деревянного сооружения, и чей-то злорадный хохот – будто из-под толщи воды.
Яр бежал. Он выбился из сил, чувствуя, как срывается с его губ частое дыхание, как деревенеют мышцы в икрах, как сжимается на горле веревка страха не успеть добраться до твердой земли. Но он бежал. Заставлял себя терпеть и бежать.
Умирать не хотелось – а Яр отчего-то твердо знал, что стоит ему упасть вместе с деревяшками в воду, как ему настанет конец.
И Насте, соответственно, тоже. И он пытался ускориться, но еще больше выдохся. Мосту не было ни конца, ни края. Наверняка он зачарованный. И никогда не отпустит Ярослава просто так.
В голове мутилось – то ли от быстрого бега, то ли от мутных рваных воспоминаний, которые вдруг появились в его голове…
– Зарецкий! Бежишь с Васильевым! – командует физрук, делая пометки в своем журнале."
"Два мальчика лет четырнадцати – один беловолосый, худой, с зелеными сверкающими глазами, второй рыжеволосый, нескладный, в очках и весьма болезненного вида – идут назад, к толпе гомонящих мальчишек в спортивных костюмах.
И становятся у белой, на треть истертой полосы, начерченной на асфальте. Они стоят на школьном стадионе, и, судя по нежно-зеленым едва шумящим высоким тополям вокруг, это – конец весны. Физрук и девчонки, которые ему помогают с секундомером, стоят за сто метров от них.
Ярослав бежит, работая руками и ногами изо всех сил, но из-за острой боли в ноге отстает – подвернул на футболе, но сказать об этом маме не может, потому что тогда она узнает, что он вместо домашки ходил в соседний двор играть в мяч с пацанами.
Васильев его обгоняет, хоть он никогда и не показывал хороших результатов в спорте из-за астмы, зато был первый по знаниям.
Ярослав проиграл ему.
– Как же так, Зарецкий, – с легким укором говорит физрук. – Раньше так хорошо бегал, а теперь – время за стометровку хуже, чем у Васильева.
Кто-то смеется над ним. Вшивков со смехом говорит, что Зарецкий – мешок.
И ему только остается сжимать кулаки от бессилия. Он ненавидит быть хуже всех. И ненавидит, когда над ним смеются. И ненавидит быть слабым – поэтому никому не говорит про ногу.
Вроде бы это мелочь, но ему ее еще долго припоминают. С тех пор он хочет быть лучше других. Потому что над теми, кто лучше – не смеются. Смеются они – над худшими.
Мост не кончался. Мост был бесконечным. А возможно, и вел в бесконечность. Яр не знал. Он просто бежал.
