Мире хотелось забыться под эту неторопливую осеннюю мелодию, перестать думать о Егоре, который, казалось, прочно поселился в ее сердце, о своем обещании духам, о провалах, о насмешках окружающих людей, считающих, что она ненормальная…
Уже переходя дорогу, Мира заметила Полину, которая стояла на противоположной стороне рядом со Степаном Вшивковым. Они о чем-то разговаривали, и, видимо, разговор их нельзя было назвать конструктивным. Парень что-то выговаривал Полине, а та молча слушала его с недовольным выражением лица.
А потом и вовсе оттолкнула. Он поймал ее за руку, но получил легкую пощечину. Полина ушла, вздернув подбородок, а Степан сел в машину и уехал.
* * *Полина была в ярости. С Ярослава окончательно слетело действие приворотного зелья, и он стал сопротивляться. Она больше не имела над ним власти. Вся власть была в руках этой мерзкой Настеньки – Полина была в этом совершено уверенна. Мельникова что-то сделала с ее любимым. Применила магию, мощную, окутавшую Яра с ног до головы сплошным коконом из тумана – а иначе почему он так изменился? Так внезапно? В один миг?
Во всем виновата она.
Последствия того, как внезапно открылась в Полине позапрошлой зимой магия, были велики. В ее голове все перемешалось, переплелось, как запутанная паутина. Из скромной, незаметной девочки, которая всего и всех боялась, живя в своем маленьком уютном мирке, она превратилась в свою полную противоположность: высокомерную, заносчивую и вспыльчивую юную ведьму, считающую, что ей позволено все.
Возможно, если бы ее учителем оказался кто-то иной, нежели Карл Ротенбергер, эти последствия удалось бы сгладить. Но немец, казалось, лишь поощрял подобные качества ученицы, не воспитывая никаких иных, кроме силы воли, гордости и послушания перед самим собой и Черной Розой. И Полина упивалась своей властью. А ведь именно власть ей давали ее новые способности.
Возможно, не все те, кто переживал унижения, способны, обретя силу, остаться самими собой, а не начать унижать других."
"То, что она потеряла власть над Ярославом, сначала повергло девушку в отчаяние – ей казалось, что она потеряла нечто драгоценное, невероятно нужное, а после – в ярость.
Холодную, расчетливую ярость, которую с трудом можно было прочитать по зеленым глазам Полины.
Однако Степан эту ярость прочел легко. За время их вынужденного сосуществования в роли учеников Ротенбергера он хорошо изучил Полину.
– Что случилось? – поймал он ее на улице, неподалеку от здания университета.
