Когда она подошла к библиотеке, то поняла, что с Настей разговаривает Полина. О чем, девушка не слышала, но решила, что это – возможность попытать удачу в следующий раз, и малодушно улизнула. А когда вскоре вернулась – ни Насти, ни Полины уже не было – обе ушли.
Мира обреченно вздохнула и села на ту самую лавочку, на которой недавно сидела Мельникова.
– И когда ты им все расскажешь, доброжелатель?! – стала возмущаться Дарена. – Время уже настало!
– Завтра, раз сегодня не вышло, – отозвалась Мира устало.
– Прости, я не могу нормально справиться с поручением… Просто я и в обычные моменты жизни не знаю, как разговаривать с людьми, а в такие и вовсе язык немеет. Как представлю, что мне нужно будет им сказать, так в ступор впадаю…
– Это ты меня прости, что втянула тебя в это, – вздохнула Дарена и коснулась плеча подруги – ее рука прошла насквозь.
– Я сама согласилась, – возразила Мира. И твердо пообещала: – Завтра я обязательно встречусь с ними обоими.
Прости, что я такая трусиха.
– Дурочка ты, а не трусиха, – возразила Дарена. – Ты такая хорошая. Спасибо, что согласилась помочь мне. Для меня это важно.
И они вместе направилась по коридору к выходу. По дороге Мира поймала взгляд подруги – та с вожделением смотрела на кофе со сливками в стакане с прозрачной крышкой в ее руках.
И спросила со вздохом:
– Хочешь кофе?
– Хочу, – призналась Дарена. – Я любила кофе.
Особенно тот, который варила мама.
– А сейчас тебе никак его не попробовать, да? – жалостливо спросила Мира.
Подруга лишь улыбнулась ей и преувеличенно бодро сказала:
– Завтра у нас все получится! Ты скажешь им то, что просил Вольга. Они выполнят его поручение и заодно станут парой, как и должны были! И все будут счастливы!
– А ты веришь ему? – вдруг спросила Мира. – Вольге?
– Безоговорочно, – сказала Дарена, опустив глаза. – Так, Зов.
Мне пора, но скоро буду!
Глаза ее стали золотыми. И она исчезла.
А Мира пошла к остановке, воткнув в уши наушники и включив любимую песню. Она попыталась забыть обо всем, погрузившись в музыку – такую же меланхолично-дымчатую, как утренний туман над остывшей за ночь рекой. Голос солиста почему-то напоминал ей голос Егора – такой же глубокий, выразительный, разве что более «тягучий», как гречишный золотистый мед.
