Я честно пыталась слушать то, что говорила в микрофон хорошо поставленным голосом лектор, однако сосредоточиться на малознакомой юридической терминологии особенно не получалось. Мысли то и дело уплывали вдаль, как облака с неба при сильном ветре.
Делая вид, что пишу в тетради лекцию, я рисовала незамысловатые узоры на полях. А потом мне пришла идея немного поэкспериментировать с телом Зарецкого. Для начала я, пробуя его силу, сломала карандаш – получилось это легко и просто, хотя, возможно, карандаш был ломким. Затем задержала дыхание и выяснила, что легко могу продержаться без воздуха в два раза дольше, чем раньше – почти сорок секунд.
Когда я, наконец, шумно глотнула воздух, Мира крайне странно на меня взглянула.
– Ты в порядке? – испуганно шепнула она.
– В полном.
Ради интереса я несколько минут напрягала руку и с непонятным удовлетворением наблюдала за тем, как выступают вены на запястье и внешней стороне ладони.
Я вновь почувствовала колющий неприятный взгляд и тотчас повернулась к этой странной Мире, порядком возмущенная.
Однако она в это время записывала в тетрадь то, что говорила преподавательница. Значит, меня рассматривает не она. Вернее, не только она. Но тогда чей тяжелый взгляд я чувствую? Или просто мозг Зарецкого нездоров и у него какая-то разновидность антропофобии?
И мне вновь послышалось, что кто-то шепчет мне в ухо: «Ярослав…»"
"Человека, который смотрел на меня, я поймала минут через пятнадцать. Я успела увидеть ее за мгновение до того, как она отвернулась.
Эта была Полина Маслова, которая сидела на этом же ряду через проход.
Из-за сокурсников Ярослава ее было видно плохо, поэтому я не сразу поняла, что на меня время от времени смотрит именно эта девушка. И смотрит не так, как Мира или та, с рыжими косичками, а недобро. Раньше я плохо различала взгляды – они для меня были просто взглядами, но сейчас я отчетливо чувствовала злость и обиду. Как – даже сама себе не могла объяснить. Стало не по себе.
Если мыслить аналитически, можно сделать вывод, что Полина ревнует Ярослава, возможно – ко мне, если до нее дошли слухи о том, что было на озере.
Ревности я не боялась, однако мне чудилось, будто в Масловой было что-то такое, чего я должна была опасаться. Когда наши взгляды встретились, она улыбнулась мне и послала воздушный поцелуй. Я пожала плечами и отвернулась. В это время у Миры упала ручка и подкатилась прямо к моим ногам. Я машинально полезла ее доставать, и Бортникова – тоже. Поэтому мы и столкнулись лбами – прямо как дети.
