Как ты вообще ходишь на этом кошмаре?!
– На каком? – не сразу поняла я. Меня одолел новый приступ смеха.
– Обувь на каблуках, – процедил Зарецкий. – Смейся, смейся. Кто много смеется, тот много плачет потом.
– Боже, – не могла я остановиться, хоть и очень хотела этого, – ты как ворчливая бабка!
– Дура, – тотчас наградил меня новым званием Зарецкий. – Между прочим, я упал дважды и колено разодрал, – выставил он вперед мою собственную ногу. На колене и правда были царапины. А вот тонких капроновых колготок телесного цвета не было – и я только сейчас это заметила.
– А колготки куда дел? – перестав смеяться, поинтересовалась я.
– Ну, они порвались, я их в кустах и снял, – признался Ярик. – А потом вызвал такси и поехал туда, где должен был быть. А позвонить тебе не мог. Потому что ты даже не удосужилась взять телефон с собой! Я искал, искал, мобильника нет!
– Ты его потерял! – крикнула я, не в силах сдерживать гнев, который пришел на смену смеху. – Ты потерял мой телефон! А я приехала и нашла его в траве.
– Ну, нашла же, – ничуть не смутился парень. Что-что, а его наглость осталась при нем. – Сама, наверное, и потеряла. Лучше расскажи, что ты вчера на квартире у Ромыча сделала.
– У какого Ромыча? – не сразу поняла я.
– У которого день рождения был. Ты опять попыталась влезть в драку, агрессивная ты наша. Совсем, что ли? Свое тело не жалко, так мое можно в расход пустить? – принялся возмущаться Ярослав.
Оказалось, кое-что он все-таки помнил. Как Зарецкий мне поведал, он почти сразу же поехал в тот дом, где праздновался день рождения друга, но меня там не обнаружил, а потому пристал к Шейку.
Выпил «немного» и его понесло. Как мы уезжали, стерлось из его памяти. В себя Зарецкий пришел на моем диване, с головной болью и сухостью во рту.
Главредактору он все же позвонил и зачитал по бумажке то, что я ему написала, велев несколько раз повторить перед звонком, чтобы речь его была как можно более естественной. У Яра, надо сказать, получилось не так уж и плохо. По крайней мере, главредактор, дама в годах, которая всегда относилась ко мне благожелательно, пошла навстречу, пожелала скорейшего выздоровления и сказала лечиться, сколько нужно.
На этом наши и без того скромные успехи закончились. Я планировала ехать к треклятой Джульетте, а Зарецкий уперся со своим конституционным правом. Я хорошо понимала, что он цепляется за привычные ему вещи в надежде, что мы снова вернемся в наши тела, но еще более хорошо я понимала, что, возможно, этого не произойдет.
