И вообще, котик, ты обещал жениться на мне, если еще раз встретишь, – лениво напомнила я ему, обернувшись.
– Ого, что ты хранишь в памяти. Признайся, я тебе нравлюсь, – заявил он самодовольно. Его мерзкая улыбка раздражала.
– С ума сошел? Нет, конечно, – рассмеялась я. – Зарецкий, что за самомнение? Ты в курсе, что не единственный мужчина в этом городе. Ах да, прости, какой ты мужчина. Так, сопляк с самомнением, которое шире тебя в три раза. Запомни, Зарецкий, такие, как ты… – Я сделала паузу, чувствуя странный безбашенный азарт, который вызвало у меня внезапное появление Ярослава.
– Такие, как я… – зловеще повторил он.
– …самодовольные, самоуверенные, глупые и нахальные люди… Знаешь, что они у меня вызывают?
– Раздражение? – прошипел он. Его глаза, и без того потемневшие в ночи, показались мне вдруг почти черными. В них плескалась ярость – моя ярость чувствовала ее. – Это ты меня раздражаешь, поняла, Мельникова?
– Нет, малыш. Жалость, – улыбнулась я ему с деланым колким сочувствием. – Такие ничтожества, как ты, вызывают лишь жалость своими бессмысленными потугами доказать свое превосходство, – эти слова я почти прошептала, глядя в его лицо, побелевшее от злости.
Да-да, злись мой маленький, это тебе очень идет.
– Что ты сказала? – сощурился он.
– Плохо расслышал? Тогда повторю. Мне. Тебя. Жаль.
С этими словами я пошла прочь с мостика на берег с гордо расправленными плечами. Однако стоило мне ступить на землю, как я услышала, что Зарецкий быстрым шагом идет следом. Меня это отчего-то рассмешило.
– Стой, – сказал он мне в спину, и я остро почувствовала в его голосе злость.
Я шла вперед.
– Стой! – велел он не своим голосом.
Я не реагировала.
– Стой, я сказал! – почти с отчаянием выкрикнул Зарецкий и схватил меня за руку.
– Что тебе надо? – попробовала я выдернуть из его руки свою руку. С первого раза не получилось – слишком крепко парень держал меня за запястье.
– Повтори, – вдруг сказал он, крепко стиснув зубы.
– Ты – ничтожество, Зарецкий. Жалкий, – с удовольствием произнесла я, чувствуя странное удовлетворение от собственной злости.
И от его злости– тоже. Как будто бы вдруг, обломавшись с Карлом, получила заряд необходимых мне эмоций.
– Я же сказал тебе однажды – воспринимай меня как человека. Как человека, равного себе, – сказал Ярослав неожиданно тихо. – Не смей думать, что я – дерьмо.
Он все еще держал меня за запястье.
– Убери, – мрачно посоветовала я, глядя не на его лицо, а на его пальцы, сжимающие мою руку.
