– По-моему, и так все ясно.
– Что ясно, психопатка?! – заорал Зарецкий, злой, как три сторожевые собаки.
Я все-таки оказалась около него. Приблизилась, а он шагнул назад, к самому окну. И боязливо оглянулся – отступать было некуда.
– Что ты себе напридумывала?! – возопил он, с тревогой поглядывая на сковороду.
На моем лице появилась кривая улыбка.
– Ты меня напоил? – спросила я тихо, до боли сжимая ручку сковороды. – Что ты со мной сделал? Зачем их позвал?
В моей памяти до сих пор были волшебные сцены с набережной.
Губы хранили вкус его губ.
А тело – тепло его рук.
Мне хотелось разорвать его на куски уже только за это. За то, что он посмел подарить мне это волшебство.
А теперь он говорит, что я идиотка, беспокоится о Полине и спрятал мою одежду.
– Напоил?! – так искренне возмутился Ярослав, что я вынуждена была замолчать. По нему вдруг как молнией ударило – и вместо недоумения и страха на лице появились обида и злость. – Напоил – для чего?! Ты за кого меня принимаешь, Мельникова? Ты совсем тупая? – кричал он на весь дом.
– Как в твою тупую голову только такие мысли приходят? Черт возьми! Напоил! Да, напоил! А потом раздел и обесчестил. Я ведь так каждые выходные делаю! «Их» зову, – бросил он разозленный взгляд на друзей, – и устраиваем оргии!
Я так возмутилась, что едва не уронила одеяло, в которое куталась.
– Яр, – поморщился Ван. – Ты-то хотя бы успокойся.
– Ты не так все поняла, Настя, – попытался успокоить меня Шейк. – Давай мы тебе все объясним.
"
"– А что тут объяснять?! – не мог успокоиться Зарецкий. От переизбытка чувств на щеках его появился румянец. – Если человек – дерьмо, он и в других будет видеть только дерьмо. Везде найдет грязь! Потому что не способен понять – не все люди именно такие, как он. Не все погрязли в болоте. Не у всех трудности с различением белого и черного. И ты, Мельникова, именно такая! А ведь нужно верить в людей.
Он в раздражении откинул назад волосы.
– Сложно поверить в существование снега, если живешь на экваторе, да? Хотя, если честно, мне наплевать, что ты обо мне думаешь.
Плевать, кем считаешь. Главное, я сам знаю, кто я и что делаю.
Наши глаза встретились, и никто первым не хотел отводить взгляд.
– Все сказал?
– Все.
– Извинись, – хрипло сказала я. Внутри все горело темным шипящим пламенем.
И почему вчера я плакала то ли от тоски, то ли от счастья, целуя его.
Нет, он что-то сделал со мной. Не иначе.
– Что?! Перед тобой? Сейчас.
