Я смотрела на Ярослава так, словно видела в первый и в последний раз – одновременно.
Впервые по-новому всматривалась в его неподвижное лицо, по-новому замечала, как сверкают в полутьме глаза, сделавшиеся из зеленых темно-серыми, по-новому узнавала в нем мужчину.
И будто в последний раз, как перед долгой – или вечной? – разлукой пыталась запомнить все: каждую черту, каждое его движение, каждый вздох.
Каждая мелочь была важна. Каждая мелочь была целым миром. И мир был только моим и его.
Нашим.
Я стояла и просто смотрела на этого человека, а мир вокруг менялся.
Небо росло, высилось, множило звезды.
Темнота теряла власть.
Свет фонарей таял. А воздух искрился.
Казалось, что искры летают вокруг не замечающего ничего Яра. В каждой – нежность. В каждой – воспоминание, ставшее частью давно забытого прошлого; нечаянное напоминание о нем.
В каждой – непонятное притяжение.
Искры сверкали, вспыхивали, и гасли, и снова вспыхивали, летали и изредка касались меня – запутывались в волосах, опускались на руки, ложились волшебным снегом плечи.
Грели меня в эту прохладную осеннюю ночь.
Заставляли смотреть на своего хозяина по-новому. Иначе. Нежно. Почти влюбленно.
«Я не забывал».
– Ярослав, – прошептала я едва слышно. Непонятная тоска въедалась в кожу, проникала в кровь и, кажется, в самую душу.
Яр, услышав свое имя, перевел взгляд с темной воды на меня.
– Что? – так же тихо спросил он.
Я слабо улыбнулась и сделала шаг вперед – чтобы дотронуться пальцами его щеки.
Ярослав вздрогнул, замер на мгновение и накрыл мою ладонь своею, а после медленно – я клянусь, нехотя! – убрал. Покачал головой и все так же медленно опустил мою руку вниз.
Но я не могла остановиться. Я должна была это сделать, хоть и знала, что так – не бывает.
Еще один шаг – и я встала вплотную к нему. Положила руку на шею, заставив нагнуться, привстала на цыпочки и первой коснулась его чуть приоткрытых губ. Теплых, мягких, сохранивших слабый вкус лимонада.
И Ярослав больше не убегал, не отстранялся, он принял этот поцелуй и принял меня.
Осторожно, несмело обнял, гладя по спине, запуская пальцы в волосы, и целовал – в губы, щеки, скулы. И от ласковых прикосновений по коже пробегала мятная дрожь, и просыпалось в груди старое забытое чувство – огромное, как это небо, светлое, как сияние звезд, несуществующее, как магия.
Руки Ярослава и правда были нежными. В каждом движении – осторожность. В каждом вдохе – непонятная горечь.
