Гилберт внимательно наблюдал за Лизой и получал извращенное удовольствие от ее эмоций. Он знал, как потушить этот пожар, как одним движением превратить разъяренную тигрицу в ласкового котенка, нужно только протянуть руку и… Не на шутку разыгравшееся воображение услужливо рисовало яркие картинки укрощения строптивой женщины. Нервно сглотнув, Алекс отчаянно боролся с желанием претворить их в жизнь и выпустить на волю неутолимую, неконтролируемую жажду. За десять долгих лет ничего не изменилось – его тело так же остро реагировало на присутствие Красновой, как и раньше.
Он улавливал ее флюиды даже на расстоянии, на каком-то магнетическом уровне, они проникали внутрь организма и безошибочно поражали все его системы. Этому невозможно было противостоять – физиология в чистом виде.
Почувствовав дискомфорт в паху, Гилберт мысленно выругался и поспешил отогнать непрошенные видения, а Лизе ответил довольно грубо:
– Все вопросы компетентна решить Элис, поэтому прошу покинуть мой кабинет и не приходить больше без вызова.
– Я не могу ездить с командой.
Краснова не намерена была отступать. Не привыкла пресмыкаться перед начальством. В конце концов она пришла сюда, чтобы высказать все, что ее не устраивает, и получить результат.
– Интересно, почему?
– Мне не с кем оставить ребенка.
– Насколько я знаю, ваш сын уже большой мальчик, тем более, у него есть отец… – Алекс специально выделил последнее слово. Хотел задеть ее таким образом, сковырнуть побольнее, но на самом деле лишь снова взбередил затаенную обиду.
– Да вы не понимаете…
– Я вам больше скажу, – бесцеремонно перебил он. – Даже понимать не хочу. Личная жизнь сотрудников, как и их проблемы, меня совершенно не волнуют.
– Я, правда, не могу… – Лиза предприняла еще одну попытку объяснить всю сложность своей ситуации. От одной только мысли о том, что она оставит сына с Максом, становилось дурно.
– Елизавета Андреевна, это ваши трудности. Если что-то не нравится, берите бумагу и пишите заявление об уходе.
Уже к вечеру на ваше место я найду несколько претендентов, – Гилберт был спокоен и сдержан, но внешняя холодность с лихвой компенсировалась внутренними ожогами. Грудь нестерпимо горела от боли за искалеченную жизнь, от ненависти за причиненные страдания.
Краснова молчала и, опустив голову, думала, как достучаться до бессердечного руководителя. От решительного настроя не осталось и следа.
